Полиаморный союз

В Общем Доме никогда не бывало по-настоящему тихо. Это монументальное здание, затерянное где-то на стыке измерений и набитое самыми опасными, эгоцентричными и героическими личностями двух вселенных, постоянно гудело. Слышался звон металла о металл в тренировочном зале, где Дик Грейсон и Баки Барнс в очередной раз выясняли, чья техника лучше. С кухни доносился запах подгоревших тостов — это Стив Роджерс пытался освоить современный тостер под ехидные комментарии Тони Старка (которого сегодня, к счастью, не было дома).

Макс, 22-летний русский парень, которого занесло в этот балаган по чистой случайности, привычно лавировал между титанами. При росте 172 сантиметра он чувствовал себя подростком среди этих шкафов с широкими плечами и волевыми подбородками. Он любил их. Глубоко, искренне, до дрожи в коленях — каждого по-своему. Но еще чаще он хотел прибить их всех сковородкой.

– Идиоты, господи, какие же идиоты, – пробормотал он по-русски, перешагивая через разбросанные по коридору детали костюма Человека-Паука.

Макс нес в гостиную тарелку с горячими пельменями — его единственным утешением в этом хаосе. Он надеялся на спокойный вечер, но стоило ему переступить порог комнаты, как он понял: спокойствие официально отменяется.

Почти все обитатели дома были здесь. Они сгрудились перед огромным голографическим экраном. Питер Квилл возился с настройками, а Уэйд Уилсон, приплясывая, тыкал пальцем в мерцающие файлы.

– О, смотрите! – завопил Дэдпул. – Архивные сокровища нашего славянского принца! Квилл, жми «воспроизвести», пока я не обделался от предвкушения!

– Уэйд, это личное пространство Макса, – попытался вставить Стив Роджерс, но его взгляд, полный плохо скрываемого любопытства, был прикован к экрану не меньше, чем у остальных.

Макс замер. В центре экрана высветилось название файла: «МАКС.ВИДЕО_АРХИВ_18_ЛЕТ.mp4». Холодная волна ужаса окатила его с головы до пят. Он помнил это видео. Он снял его четыре года назад, в порыве подростковой глупости и желания почувствовать себя «роковым искусителем» перед зеркалом.

– Нет... – выдохнул Макс, но было поздно.

Картинка дернулась и ожила.

На экране появился восемнадцатилетний Макс. Он выглядел чуть моложе, чуть стройнее, с мягкими чертами лица, которые еще не ожесточились от жизни с супергероями. Он стоял на кухне, залитой солнечным светом. В руке он держал спелый банан.

В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция.

Макс на видео медленно, почти торжественно, достал баллончик со взбитыми сливками. С тихим шипением белое, пушистое облако покрыло поверхность фрукта. Парень на экране игриво взглянул в камеру, и в его глазах блеснул тот самый озорной огонек, который нынешние обитатели дома видели лишь изредка.

Затем началось то, что заставило время в комнате растянуться до бесконечности.

Макс на видео медленно высунул язык, слизывая верхушку сливок. Его губы приоткрылись, и он, не отводя взгляда от объектива, начал заглатывать банан. Одним плавным, непрерывным движением. Сливки мазнули по уголкам рта. Его горло дернулось, когда он принял всё целиком, а затем, так же медленно, он освободил рот, оставляя на губах довольную, греховную ухмылку.

Видео оборвалось.

Тишина в гостиной стала физически ощутимой. Гробовой. Тяжелой, как свинец. Макс стоял, вцепившись в тарелку с пельменями, и чувствовал, как его лицо пылает так ярко, что могло бы осветить весь Манхэттен.

Первым тишину нарушил низкий, почти животный звук. Дик Грейсон, всегда такой правильный и солнечный, издал горловой рык. Его ладонь, лежащая на спинке дивана, сжалась так сильно, что дерево жалобно хрустнуло.

– Мой мальчик... – прошептал Дик. Его голос изменился. В нем больше не было тепла, только темная, густая патока обладания. – Всегда такой... выразительный. Нам нужно больше таких видео.

Он посмотрел на Макса, и тот отшатнулся. В глазах Дика горел огонь, который Макс видел только во время самых ожесточенных сражений — огонь фанатичной решимости.

– Кто это снял? – голос Джейсона Тодда прозвучал как удар хлыста. Он стоял, прислонившись к стене, и его костяшки побелели. – Кто, черт возьми, был там с тобой, Макс?

– Никто! – пискнул Макс. – Я сам... штатив...

– Хорошо, – Джейсон сделал шаг вперед, его взгляд был тяжелым, как могильная плита. – Потому что никто не имеет права видеть тебя таким. Только мы. И только мы решим, что еще ты будешь глотать, когда мы закончим с тобой.

Тим Дрейк, сидевший в кресле, казалось, забыл, как дышать. Его очки запотели, а лицо приобрело пугающий пунцовый оттенок. Он смотрел на Макса с такой отчаянной, голодной тоской, что парню стало не по себе. Тим явно представлял себя на месте этого банана, и эта мысль читалась в его расширенных зрачках так ясно, будто была написана на лбу.

– Макс... ты... ты не представляешь, что ты наделал, – пробормотал Тим, его голос дрожал от подавляемого возбуждения.

Рядом с ним Питер Паркер выглядел так, будто его ударило током. Он то открывал, то закрывал рот, переводя взгляд с экрана на живого Макса. Его невинная влюбленность в соседа по дому только что мутировала в нечто гораздо более темное и навязчивое.

– Ого... Макс... – прошептал Питер. – Я... я никогда не думал... я хочу...

Данте Пертуз начал слабо светиться. Жар, исходящий от него, заставил воздух вокруг задрожать. Его глаза, обычно спокойные, теперь напоминали два раскаленных угля.

– Такая страсть... – выдохнул Инферно. – Ты выдержишь мой жар, Макс? Я хочу почувствовать твое горло.

Коннер Кент и Хэл Джордан стояли плечом к плечу, и от обоих исходила аура такой первобытной мощи, что Максу захотелось забиться под диван.

– Мой, – коротко бросил Коннер. Это не было предложением, это был факт. Закон супермена.

– Черт возьми, парень, – Хэл сжал кулак, и его кольцо вспыхнуло ядовито-зеленым светом. – Я построю вокруг тебя крепость, из которой ты не выйдешь, пока я не исследую каждый дюйм твоей памяти.

Барри Аллен и Уолли Уэст, обычно такие шумные, замерли. Их разум, работающий на сверхскоростях, уже прокрутил это видео тысячи раз в замедленной съемке.

– Это невероятно, – прошептал Барри, и в его глазах Макс увидел пугающую одержимость ученого, нашедшего идеальный образец.

– Как ты это сделал? – выдохнул Уолли, и его тело начало мелко вибрировать. – Я хочу увидеть это снова. Вживую. Прямо сейчас.

Артур Карри сжал свой трезубец так, что пол под его ногами треснул.

– Моя земля. Мой человек, – пророкотал он, и его голос отозвался эхом в груди Макса. – Я унесу тебя на дно океана, где никто не услышит твоих стонов.

Джон Константин медленно выдохнул струю дыма. Его циничная маска треснула, обнажив хищную, темную похоть.

– Ну-ну, Макс. Какие еще таланты ты прячешь за этими пельменями? – промурлыкал он. – Я выторгую твою душу у самого Люцифера, чтобы ты делал это только для меня.

Стив Роджерс и Баки Барнс смотрели на него с одинаковой смесью защитного инстинкта и собственнического безумия. Стив, идеал морали, выглядел так, будто готов был совершить военное преступление, лишь бы спрятать Макса от мира. А Баки... Баки просто смотрел на него взглядом Зимнего Солдата, выбравшего цель.

– Твой. Только мой, – одними губами произнес Баки, и его металлическая рука с тихим жужжанием сжалась в кулак.

Тор, возвышавшийся над остальными, сжимал Мьёльнир.

– Дитя Макс! Твой аппетит... он достоин Асгарда! – прогремел бог грома, и в его глазах сверкнула молния. – Ты станешь моим сокровищем, которое я запру в золотой клетке.

Боб Рейнольдс, Часовой, стоял в тени, и его золотая аура мерцала нестабильно.

– Мой ангел... мой спаситель... – шептал он, и в его голосе слышалась угроза мирового масштаба. – Мы станем одним целым. Навсегда.

Джонни Шторм почти горел.

– Черт... Макс... ты просто нереальный, – выдохнул он. – Я хочу почувствовать твой рот на себе. Прямо здесь.

Уэйд Уилсон, единственный, кто не потерял дар речи, зашелся в маниакальном хихиканье.

– О-хо-хо, Максик! Мой румяный пирожочек! – он начал крутить катаны. – Теперь я знаю, что хочу на ужин. И на завтрак. И на... все остальное. Не волнуйся, я позабочусь, чтобы никто не посмел тебя тронуть. Кроме меня. Ну, может, еще пары ребят, но я буду первым!

Питер Квилл, Пьетро Максимофф, Скотт Лэнг, Скотт Саммерс, Клинт Бартон, Кайл Райнер, Рой Харпер, Коул Кэш — все они смотрели на него. Каждый взгляд был как клеймо. Каждый вдох в этой комнате теперь принадлежал ему.

Макс стоял посреди этого круга одержимости, и тарелка с пельменями казалась ему единственным якорем в реальности, которая только что сошла с ума.

– Ребят... – начал он, его голос дрогнул. – Это просто банан. Это было четыре года назад. Я был глупым...

– О нет, Макс, – Коул Кэш, Мошенник, расплылся в широкой, пугающей улыбке. – Ты не был глупым. Ты был... обещанием. И теперь мы пришли за долгом.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он видел их лица. Это не была просто похоть. Это была яндере-одержимость, возведенная в абсолют силами богов, мутантов и супергероев.

– Идиоты... – прошептал он по-русски, но на этот раз в его голосе не было раздражения. Только чистый, первобытный страх.

Он понял, что Общий Дом перестал быть его жильем. Теперь это была его золотая клетка, а ключи от нее были у каждого из присутствующих.

Внезапно экран снова мигнул. Видимо, архивный файл имел продолжение.

На экране снова появился Макс. Он вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел прямо в камеру и, хитро прищурившись, прошептал:

– Хотите увидеть, что я могу сделать с вишней?

В гостиной раздался звук, похожий на коллективный взрыв.

– БЕГИ, МАКС! – заорал внутренний голос парня.

Но бежать было некуда. Барри и Уолли уже перекрыли выходы, Дик и Джейсон сужали круг, а Тор поднял Мьёльнир, вызывая гром, который заглушил все остальные звуки.

Макс посмотрел на свои остывающие пельмени и понял: это был его последний спокойный ужин в этой жизни. Теперь его ждала вечность в руках людей, которые любили его слишком сильно, слишком темно и слишком безумно.

– Господи, помоги мне, – прошептал он, прежде чем первая рука — кажется, это был Дик — собственнически опустилась на его плечо.

– Не бойся, Макс, – прошептал Грейсон ему на ухо. – Тебе больше никогда не придется снимать видео. Теперь мы будем смотреть на тебя вживую. Вечно.