Сломленный демон

Ночь в Пентаграмм-Сити никогда не была по-настоящему тихой. Гул машин, отдаленные крики и неоновое сияние, пробивающееся сквозь вечный смог, создавали симфонию хаоса, к которой Элизабет почти привыкла. Она сидела на краю своей кровати, расправляя тонкими пальцами складки шелкового платья. Элизабет была пауком — изящным, с мягким ворсом на четырех руках и глазами, в которых всё еще теплился свет, не свойственный обитателям Ада.

Она верила в лучшее. Верила, что даже здесь, среди пороков и жестокости, можно найти искренность. Это была её главная слабость, её ахиллесова пята, которую её хозяин изучил до мельчайших подробностей.

Легкий ветерок шевельнул тяжелые портьеры. Элизабет вздрогнула. Балконная дверь, которую она забыла запереть, тихо скрипнула. В комнату вплыл сладковатый, приторный запах дорогого табака и дешевых духов. Запах, от которого у неё внутри всё сжималось в ледяной комок.

– Неужели ты ждала кого-то другого, детка? – Голос Валентино прозвучал как скрежет бархата по наждачной бумаге.

Высокая, нескладная фигура мотылька отделилась от тени. Его красные очки зловеще блеснули в полумраке, а огромная меховая накидка казалась живым существом, поглощающим свет. Он не входил через дверь, как обычный гость. Он предпочитал врываться в личное пространство, ломая границы так же легко, как ломал чужие судьбы.

– В-Валентино... – Элизабет поднялась, её нижняя пара рук непроизвольно прижалась к животу. – Я не ждала тебя сегодня. Съемки ведь закончены.

– О, съемки никогда не заканчиваются, Элиза, – он подошел ближе, и облако розового дыма из его мундштука окутало её лицо. – Ты ведь знаешь, как я ценю твою... естественность. Твою веру в то, что мир — это сахарная вата.

Он протянул руку в перчатке и коснулся её щеки. Движение было почти нежным, но Элизабет знала: за этой нежностью всегда следует удар.

– Ты сегодня улыбалась тому парню из технического персонала, – в голосе Валентино прорезались стальные нотки. – О чем ты думала? Что он поможет тебе? Что он «хороший»?

– Он просто уронил коробку, Вэл, я помогла ему... – прошептала она, опуская глаза.

– Ты помогла ему, – повторил он, и внезапно его рука сжалась на её челюсти. Пальцы вонзились в мягкую кожу, заставляя её вскрикнуть. – Ты тратишь мою собственность на жалость к ничтожествам. Ты всё еще думаешь, что в этом помойном ведре есть место для твоей доброты?

Элизабет попыталась отстраниться, но он был сильнее. Его ярость вспыхнула мгновенно, как сухая трава.

– Посмотри на меня! – рявкнул он, рывком заставляя её поднять голову. – Ты здесь из-за своей глупости. И ты останешься здесь, пока я не выжму из тебя всё до последней капли. Твоя доверчивость — это не добродетель, Элизабет. Это дефект. И я собираюсь его исправить.

Он наотмашь ударил её по лицу. Звук пощечины показался громом в тишине комнаты. Элизабет отлетела на кровать, в глазах поплыли искры. Вкус крови — металлический и горький — мгновенно заполнил рот.

– Ты думаешь, они тебя любят? – Валентино медленно пошел к ней, снимая очки и протирая их краем накидки. – Те демоны, которым ты улыбаешься в коридорах отеля? Те грешники, которым ты даешь чаевые? Они видят в тебе только дырку, которую можно использовать, или коврик, о который можно вытереть ноги.

– Это не так... – всхлипнула она, закрывая лицо руками. – В отеле Хазбин... Чарли... она верит...

Валентино расхохотался. Это был сухой, лающий смех, лишенный всякого веселья. Он схватил её за волосы и заставил встать на колени перед зеркалом в полный рост.

– Смотри, – приказал он, ткнув пальцем в её отражение. – Что ты видишь?

Элизабет видела растрепанную девушку-паука с разбитой губой и глазами, полными слез. Её золотистое платье было смято, а на щеке уже проступал багровый след.

– Я вижу... себя, – едва слышно ответила она.

– Нет, дорогая. Ты видишь товар, – Валентино наклонился к её уху, его дыхание обжигало. – Товар, который начинает портиться из-за своих иллюзий. Ты доверяешь каждому встречному, потому что боишься признать правду: ты одна. И ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждое твое «доброе слово» — это мои деньги, которые ты выбрасываешь на ветер.

Он снова ударил её, на этот раз кулаком в живот. Элизабет согнулась пополам, хватая ртом воздух. Боль была острой, ослепляющей, но еще больнее было слышать его слова. Они проникали в её сознание, как яд, разъедая всё то светлое, что она так отчаянно пыталась сохранить.

– Ты думаешь, Чарли Морнингстар спасет тебя? – продолжал он, расхаживая по комнате и опрокидывая флаконы с её духами. – Она принцесса, Элиза. Она играет в дочки-матери с отбросами общества. Как только ей надоест, она вышвырнет тебя обратно в сточную канаву. И угадай, кто будет там ждать тебя с распростертыми объятиями?

Он остановился перед ней и рывком поднял за подбородок. Его лицо было совсем рядом — искаженное злобой и властью.

– Я — твоя единственная реальность, – прошипел он. – Твоя вера в людей — это шутка. Твое доверие — это мишень. Каждый раз, когда ты открываешь кому-то сердце, ты просто даешь им нож, чтобы они могли ударить тебя побольнее.

– Почему... почему ты это делаешь? – слезы катились по её щекам, оставляя дорожки на пудре. – Я ведь делаю всё, что ты просишь...

– Потому что мне скучно смотреть на твою святость, – он усмехнулся, и в его глазах блеснуло нечто поистине безумное. – Мне нужно, чтобы ты сломалась. Чтобы ты смотрела на мир моими глазами. Чтобы ты видела в каждом демоне врага, прежде чем он успеет предать тебя. Я учу тебя выживать, глупая девчонка.

Он подошел к балконной двери, но перед тем как уйти, обернулся.

– Завтра у нас съемки в новом стиле, – бросил он небрежно. – Никаких улыбок. Никакого «света». Только холод и пустота. Если я увижу хоть каплю твоей прежней доверчивости, я найду того парня из техподдержки и заставлю тебя смотреть, как его будут разбирать на части. Ты меня поняла?

Элизабет не ответила. Она сидела на полу, обхватив себя всеми четырьмя руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Мир, который еще час назад казался ей местом, где есть надежда, рухнул, оставив после себя лишь осколки стекла и запах розового дыма.

– Я спросил: ты меня поняла? – голос Валентино ударил, как хлыст.

– Да... – прошептала она, глядя в пустоту. – Да, Валентино.

– Вот и умница. Спокойной ночи, Элиза.

Он исчез в ночи так же внезапно, как и появился, оставив балконную дверь открытой. Холодный воздух Ада ворвался в комнату, но Элизабет его не чувствовала. Она чувствовала только холод внутри себя.

Она медленно поднялась и подошла к зеркалу. Разбитая губа, синяк на щеке — это заживет. Но взгляд... В её глазах больше не было того мягкого сияния. Теперь там отражалась только тьма.

Она вспомнила, как утром один из постояльцев отеля предложил ей помощь с тяжелой сумкой. Она тогда улыбнулась и поблагодарила его, чувствуя тепло в груди. Теперь же эта мысль вызывала у неё только приступ тошноты. А вдруг он просто хотел узнать, в каком номере она живет? Вдруг он искал способ украсть её вещи? Или, что еще хуже, он работал на Валентино?

Подозрение, как паразит, начало пускать корни в её душе.

Элизабет подошла к окну и посмотрела на город. Миллионы огней, и за каждым из них — хищник. Она вспомнила слова Чарли о искуплении и дружбе. Теперь они казались ей детской сказкой, рассказанной в комнате пыток.

– Никто не придет, – прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла. – Никто не поможет.

Она закрыла балконную дверь и заперла её на все замки. Затем она подошла к шкафу, достала свое самое темное платье и бросила золотистое, испачканное кровью, в угол.

Доверчивая Элизабет умерла в эту ночь на полу своей комнаты. Та, что осталась, знала: в Аду выживают только те, кто не дает повода себя ударить. Те, кто не верит ни в любовь, ни в доброту, ни в перемены.

Она легла в кровать, укрывшись одеялом до самого подбородка, но сон не шел. Каждый шорох за дверью, каждый скрип половиц заставлял её вздрагивать. Она больше не была той девушкой, что верила в свет. Теперь она была частью неонового кошмара Валентино, еще одной сломанной игрушкой в его коллекции, которая наконец-то выучила главный урок этого места: здесь нельзя доверять даже собственному отражению.

Где-то внизу, в холле отеля, Чарли Морнингстар, вероятно, всё еще строила планы по спасению душ. Но Элизабет знала то, чего принцесса Ада не понимала: некоторые души не просто заблудились. Их разбивают намеренно, превращая в острые осколки, которыми так легко порезаться, если попытаешься протянуть руку помощи.

Элизабет закрыла глаза, и последним, что она увидела перед тем, как забыться тяжелым сном, был розовый туман, медленно тающий в углах комнаты. Валентино победил. Он не просто забрал её тело для своих фильмов — он забрал её право верить, оставив взамен лишь страх и уверенность в том, что доброта — это самая дорогая роскошь, которую она больше не может себе позволить.