Я не чикав

Субин устало потёр переносицу, чувствуя, как строчки в учебнике по гражданскому праву начинают расплываться. В библиотеке юридического факультета было непривычно тихо для вечера пятницы, и это затишье только сильнее давило на плечи. В двадцать три года он должен был чувствовать себя на пике сил, но вместо этого ощущал лишь бесконечную, выматывающую пустоту.

Когда-то он мечтал о другом. Его пальцы всё ещё помнили мозоли от струн скрипки, а уши — чистый, пронзительный звук инструмента, который он когда-то считал своим продолжением. Он должен был поступать в консерваторию, должен был стоять на сцене, а не зарываться в кодексы и поправки. Но жизнь распорядилась иначе. Теперь он — староста группы, один из лучших студентов курса, будущий адвокат. Идеальная оболочка, за которой скрывался человек, чей голос дома почти никогда не слышали.

Его брак был сложной конструкцией, которую он сам до конца не понимал. Три мужа. Три успешных, состоявшихся мужчины, которые, казалось, жили в своем ритме, где Субину отводилась роль удобного дополнения, тихой гавани, о которой вспоминают лишь под вечер.

Пак Богом, тридцатиоднолетний преподаватель факультета искусств, был воплощением элегантности и спокойствия. Ё Хванун, блестящий хирург тридцати лет, жил работой и адреналином операционных. Пак Сонхва, педиатр и наследник сети клиник, был добр к своим маленьким пациентам, но дома часто оставался отстранённым и холодным, словно берег силы для работы.

Субин закрыл книгу и тяжело вздохнул. Сегодня дома его ждал «сюрприз». Точнее, четвёртый участник их странного семейного союза. Ян Чонвон. Двадцатилетний студент факультета гимнастики.

– Опять засиделся допоздна, Субин-а? – Раздался над ухом мягкий голос.

Субин вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Богом. Он выглядел безупречно в своем кашемировом пальто, с лёгкой улыбкой на губах.

– Нужно было закончить главу, – тихо ответил Субин, собирая вещи в сумку. – Ты за мной?

– За тобой. Мы решили, что встретим Чонвона все вместе. Сонхва и Хванун уже дома. Машина внизу.

– Понятно, – Субин опустил глаза. – Значит, это действительно происходит.

– Ты звучишь так, будто тебя ведут на эшафот, – Богом усмехнулся, поправляя воротник куртки Субина. – Чонвон — прекрасный мальчик. Талантливый, дисциплинированный. Тебе понравится его компания.

«Мне не нужна компания, мне нужно, чтобы меня заметили», — подумал Субин, но вслух лишь кивнул.

Дорога до их роскошного дома в тихом районе Сеула прошла в молчании. Богом листал что-то в планшете, изредка отвечая на звонки, а Субин смотрел в окно на мелькающие огни города. Он чувствовал, что их хрупкое равновесие, которое и так держалось на честном слове, окончательно рухнет. Чонвон был моложе, ярче, он был спортсменом — полная противоположность «скучному» юристу Субину.

Когда они вошли в гостиную, там уже было шумно. Хванун, всё ещё в медицинской скрабе, но с наброшенным сверху домашним кардиганом, что-то оживлённо обсуждал с Сонхвой. В центре комнаты, на диване, сидел невысокий парень с острыми чертами лица и невероятно прямой осанкой.

– А вот и наши опоздавшие! – Хванун широко улыбнулся. – Чонвон-а, познакомься, это Субин. Наш мозг и совесть.

Чонвон поднялся. В его движениях чувствовалась кошачья грация и уверенность, свойственная людям, которые с детства привыкли владеть своим телом.

– Очень приятно познакомиться, Субин-хён, – произнёс Чонвон, вежливо поклонившись. – Я много слышал о тебе.

– Взаимно, – Субин постарался улыбнуться, но вышло натянуто. – Надеюсь, тебе будет у нас комфортно.

– Я уверен в этом, – Чонвон взглянул на Субина с любопытством, которое тому совсем не понравилось. В глазах младшего читалась какая-то странная проницательность.

Ужин был шумным. Богом, Хванун и Сонхва наперебой расспрашивали Чонвона о его тренировках, о предстоящих соревнованиях по гимнастике. Они восхищались его упорством, обсуждали диету и режим. Субин сидел на краю стола, молча ковыряя палочками рис. Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни.

– Субин, ты почему молчишь? – Сонхва перевёл на него взгляд. – У тебя завтра вроде бы важный тест?

– Я его уже сдал, – коротко ответил Субин. – Сегодня утром.

– И как? – вскользь спросил Хванун, не дожидаясь ответа, и снова повернулся к Чонвону. – Так ты говоришь, что тренер настаивает на усложнении программы?

– Да, – Чонвон кивнул, но его взгляд на мгновение задержался на Субине. – Субин-хён, а ты чем увлекаешься, кроме закона?

В комнате на секунду повисла тишина. Богом усмехнулся.

– Наш Субин — человек серьёзный. Он весь в параграфах. Раньше играл на скрипке, но это в прошлом.

– Скрипка? – Глаза Чонвона заблестели. – Это же потрясающе! Хён, сыграешь как-нибудь?

– Я не брал инструмент в руки пять лет, – отрезал Субин, вставая из-за стола. – Извините, мне нужно подготовить документы к понедельнику. Приятного аппетита.

Он ушёл в свою комнату, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. «Скрипка — это в прошлом». Слова Богома ударили больнее, чем должны были. Для них его увлечение было лишь детским хобби, которое он перерос, а для него это была ампутированная часть души.

Субин сел за стол и открыл ноутбук, но работать не мог. Через полчаса в дверь тихо постучали.

– Войдите, – не оборачиваясь, сказал он, думая, что это Богом пришёл извиниться за свою бестактность.

Но это был Чонвон. Он стоял в дверях, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

– Хён, я не хотел тебя задеть. Насчёт скрипки.

– Всё нормально, Чонвон. Ты ничего не сделал, – Субин наконец повернулся к нему.

– Ты выглядишь очень грустным, – прямо сказал младший. – И очень одиноким. Несмотря на то, что здесь столько людей.

Субин замер. Это было последнее, что он ожидал услышать от двадцатилетнего мальчишки, который только что переступил порог их дома.

– Тебе кажется. Я просто устал. Учёба на юрфаке — это не только кодексы, это огромный объём информации.

– Я знаю, что такое усталость, – Чонвон подошёл ближе и сел на край кровати. – Но твоя усталость — она не в теле. Она в глазах. Знаешь, в гимнастике, если ты теряешь фокус, ты падаешь. Ты сейчас выглядишь так, будто уже летишь вниз, но никто не поставил мат, чтобы тебя поймать.

– Ты слишком много на себя берешь для первого дня, – голос Субина дрогнул. – Иди к остальным. Они ждут тебя. Ты — новая звезда этого дома.

– Мне не нужно быть звездой, хён. Мне нужен дом, – тихо ответил Чонвон. – И я вижу, что тебе он тоже нужен. Настоящий.

– Уходи, пожалуйста.

Чонвон вздохнул, поднялся и направился к выходу. У самой двери он остановился.

– Сонхва-хён сказал, что ты староста и всем помогаешь. Может, когда-нибудь ты позволишь кому-нибудь помочь тебе?

Когда дверь закрылась, Субин уронил голову на руки. Он ненавидел эту проницательность. Он ненавидел то, что этот мальчик увидел его насквозь за один вечер, в то время как Пак Богом, Ё Хванун и Пак Сонхва не замечали его медленного угасания годами.

Внизу раздался смех. Хванун что-то громко рассказывал, Сонхва вторил ему своим мягким баритоном. Жизнь в доме продолжалась, в неё влилась новая кровь, новая энергия. А Субин чувствовал, что его собственная жизнь превращается в холодный чай, оставленный на столе — пить неприятно, а вылить жалко.

Он встал, подошёл к шкафу и достал с самой верхней полки старый футляр. Слой пыли остался на пальцах. Субин не открыл его. Он просто прижал холодный пластик к груди и закрыл глаза, пытаясь вспомнить хотя бы одну ноту.

Но в голове была лишь тишина и навязчивый образ внимательных глаз Яна Чонвона.

Субин понял одну вещь: с появлением Чонвона его привычный мир, где он мог безопасно исчезать в тени своих мужей, перестал существовать. И это пугало его больше всего на свете. Потому что если его увидят по-настоящему, ему придётся признаться самому себе, как сильно он несчастен в этой «идеальной» семье.

Он положил футляр обратно. Ночь обещала быть долгой, а завтрашний день — ещё более сложным. Ему нужно было оставаться старостой, отличником и удобным мужем. Чего бы ему это ни стоило.