Стол в комнате

В воздухе комнаты Элизабет стоял тяжелый, почти осязаемый аромат старой древесины, свежей крови и дорогого табака. Сквозь плотно зашторенные окна едва пробивался багровый свет ада, ложась неровными полосами на пол. Радио Демон, всегда такой собранный, всегда безупречно облаченный в свой полосатый красный сюртук, сейчас представлял собой зрелище, которое могло бы лишить дара речи любого обитателя Пентаграмм-Сити.

Он лежал на массивном дубовом столе, который Элизабет использовала для своих нужд, полностью лишенный своей винтажной брони. Без привычного сюртука и рубашки его тело казалось обманчиво хрупким, почти костлявым, но каждый мускул под бледной кожей был натянут, словно струна рояля. Его оленьи ушки мелко подрагивали, а когтистые пальцы впивались в край столешницы, оставляя глубокие борозды в дереве.

Элизабет, четырехрукая демоница-паучиха, возвышалась над ним, сосредоточенная и пугающе спокойная. Ее светло-серые волосы с ярко-красными прядями разметались по плечам, а светло-розовый горжет на шее мягко пушился, контрастируя с тем, чем она занималась.

– Ты слишком напряжен, Аластор, – прошептала она, и ее голос прозвучал мягко, почти ласково, несмотря на окружающую их обстановку. – Расслабься. Ты же сам этого хотел.

– Моя дорогая, я... – Аластор осекся, когда его голос сорвался на характерный статический треск. – Я всегда контролирую ситуацию. Даже когда кажется обратное.

Его неизменная улыбка, широкая и пугающая, застыла на лице, но глаза — красные радиоциферблаты — лихорадочно вращались. Элизабет не ответила. Две ее верхние руки упирались в его грудь, удерживая на месте, в то время как одна из нижних рук была занята делом.

Она уже двигала двумя пальцами внутри него, исследуя пределы его выдержки. Аластор издал звук, похожий на помехи при настройке старого приемника — резкий, свистящий стон, который он попытался подавить. Его спина выгнулась дугой, а копыта (вместо человеческих ступней у него были изящные копыта) глухо стукнули по столу.

– Два пальца — это только начало, – заметила Элизабет, глядя ему прямо в глаза. – Твое тело говорит об одном, а твоя гордость — о другом. Кому мне верить?

– Верь моим... кхм... рейтингам, – выдавил он, стараясь сохранить свой фирменный трансатлантический акцент, хотя слова давались ему с трудом.

Элизабет прищурилась. Она чувствовала, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг ее пальцев. Это было странное сочетание боли и удовольствия, которое Аластор, как истинный садист и мазохист в одном флаконе, поглощал с жадностью.

Медленно, с расчетливой жестокостью, она добавила третий палец.

Воздух в комнате буквально взорвался звуком. Это был не просто человеческий крик — это был многоголосый хор радиопомех, криков жертв из его прошлых эфиров и джазовых аккордов, скрученных в один болезненный узел. Аластор широко раскрыл рот, обнажая ряды острых желтоватых зубов, но улыбка никуда не исчезла. Она лишь стала более оскаленной, почти звериной.

– О, дьявол... – прохрипел он, и из его глаз брызнули искры, как при коротком замыкании. – Элизабет, ты... ты действительно умеешь удивлять.

– Я знаю, – она начала двигать рукой, задавая ритм, который заставлял Радио Демона содрогаться. – Ты привык быть тем, кто держит за горло весь Ад. Но здесь, в этой комнате, ты просто мой гость. И я не закончу шоу, пока не получу все, что хочу.

Она чувствовала, как под ее пальцами пульсирует его сущность. Аластор был воплощением хаоса, облеченным в форму вежливого джентльмена, но сейчас этот хаос рвался наружу. Тень за его спиной, обычно послушная и тихая, начала неистово метаться по стенам, принимая уродливые, вытянутые формы.

– Твоя тень выглядит голодной, – заметила Элизабет, не замедляя темпа. Ее четвертая рука потянулась к его лицу, и она осторожно коснулась его подбородка, заставляя смотреть на себя. – Как и ты сам.

– Голод — это... – он прервался на резкий вдох, когда она вошла глубже. – Это единственное, что заставляет нас двигаться вперед, не так ли?

Его зрачки превратились в узкие вертикальные щели. Аластор чувствовал, как теряет контроль, и это пугало его так же сильно, как и возбуждало. Он привык манипулировать душами, играть с жизнями, как с шахматными фигурами, но Элизабет нашла способ пробиться сквозь его радиочастоты.

– Ты слишком много говоришь, Радио Демон, – Элизабет наклонилась ниже, так что ее лицо оказалось в дюйме от его. – Давай проверим, сможешь ли ты улыбаться, когда я перестану быть осторожной.

Она резко сменила угол, и Аластор буквально подскочил на столе. Громкий звук лопающихся ламп эхом отозвался в коридорах отеля. В этот момент он не был владыкой Ада, он был просто существом, захлебывающимся в собственных ощущениях.

– Еще... – прошипел он, и этот шепот был страшнее любого крика. – Не смей... останавливаться.

Элизабет усмехнулась. Ее серые шорты до колен и красные носки выглядели почти комично в такой ситуации, но в ее движениях не было ничего смешного. Она была хищницей, нашедшей достойную добычу.

– Я и не собиралась, – ответила она, продолжая свою работу тремя пальцами, чувствуя, как Аластор плавится под ее руками, словно воск.

Радио Демон закрыл глаза, и на мгновение статика в комнате затихла, сменившись мягким, едва слышным звуком старой грампластинки, играющей грустный джаз. Это была его душа — изломанная, темная и бесконечно одинокая, нашедшая странный покой в этой боли.

– Ты удивительное создание, Элизабет, – выдохнул он, когда она на мгновение замерла, давая ему перевести дух. – Большинство демонов бегут, едва завидев мою тень. А ты... ты решила поиграть с огнем.

– Огонь меня не пугает, – она вытащила пальцы, и Аластор невольно издал разочарованный стон. – Я сама порождение пламени.

Она вытерла руку о его отброшенный в сторону сюртук, не заботясь о том, что это дорогая вещь. Аластор лишь слабо рассмеялся, приподнимаясь на локтях. Его волосы были взлохмачены, а монокль чудом держался на месте.

– Это было... познавательно, – он потянулся, и его суставы громко хрустнули. – Пожалуй, я включу этот опыт в свой следующий эфир. Разумеется, в иносказательной форме.

– Попробуй только, – Элизабет игриво толкнула его в плечо одной из своих четырех рук. – И тогда в следующий раз я буду использовать не три пальца, а что-нибудь поинтереснее. У меня в ящике есть пара инструментов, которые тебе «очень» понравятся.

Аластор спрыгнул со стола, его движения снова стали кошачьими и грациозными, несмотря на недавнюю встряску. Он щелкнул пальцами, и его одежда мгновенно вернулась на место: рубашка, галстук-бабочка, сюртук — все было в идеальном порядке.

– Оставлю это на десерт, дорогая, – он поправил монокль и отвесил ей шутливый поклон. – А сейчас, боюсь, долг зовет. У Чарли наверняка возникли очередные «невероятно важные» проблемы с отелем.

– Ты неисправим, – Элизабет покачала головой, наблюдая, как он направляется к двери.

– Именно за это ты меня и ценишь! – обернулся он у самого порога, и его глаза снова вспыхнули красным. – До скорой встречи в эфире... или в этой комнате.

Дверь за ним закрылась, оставив Элизабет в тишине, нарушаемой лишь далеким гулом Ада. Она посмотрела на свои руки, затем на стол, где еще остались царапины от его когтей. В этом месте, среди грешников и монстров, такие моменты были единственным, что заставляло чувствовать себя по-настоящему живой.

Аластор шел по коридору, насвистывая веселую мелодию. Его походка была легкой, но внутри него все еще бушевал шторм, вызванный прикосновениями Элизабет. Он знал, что вернется. Радио Демон никогда не отказывался от хорошего шоу, особенно если он сам был главным героем.

– Какой восхитительный хаос, – пробормотал он себе под нос, и его тень на стене согласно кивнула, растягиваясь в широкой, зубастой ухмылке.

Отель жил своей жизнью, но в комнате Элизабет все еще витал запах озона и старой магии — свидетельство того, что даже самые могущественные существа Ада нуждаются в ком-то, кто сможет их сломать. Хотя бы на один вечер.