Что под маской?

Подвал, залитый неоновым светом, гудел от перегруженного баса. Трек в стиле sigilcore бил по ушам ломаным ритмом, превращая реальность в глитчевое месиво. Астерия, чьи ярко-красные волосы в стрижке шегги казались в этом свете кровавыми, яростно встряхивала баллончик с краской. Она только что закончила выводить символ анархии на старом игровом автомате, и её острые черты лица исказились в довольной ухмылке. Пирсинг на нижней губе блеснул, когда она обернулась к остальным.

– Эй, Кетсеки, зацени! – крикнула она, перекрывая хайперпоп-безумие. – Теперь это выглядит как настоящий арт-объект, а не кусок мусора.

Кетсеки, поправив челку-шторку, лениво поднял взгляд. Его карие глаза равнодушно скользнули по рисунку. Змеиный укус, укус ангела и бридж — обилие металла на его лице делало его похожим на киборга из старых аниме.

– Вау, Астерия, ещё одна буква «А» в кружочке. Как оригинально, – саркастично протянул он, хотя в глубине души ему нравился этот хаос.

Рядом с ним на диване развалился Дэр. Его коричневые кудри едва не касались плеч, а фиолетовое худи с ярко-голубой пентаграммой светилось в ультрафиолете. Он лениво ковырял септум, погружённый в свои мысли.

– Оставьте её в покое, – подал голос Лайтра. Он был, как всегда, безупречен: рубашка, усыпанная принтами отпечатков поцелуев, идеально сидела на его слегка смуглой коже. – В этом и есть истинная романтика момента — разрушение старого ради создания нового.

– Романтика у тебя в голове вместо мозгов, Лайтра, – пробормотал Ватсахарт, стоявший в тени у стены.

Его фигура всегда внушала лёгкий трепет. Чёрная маска, закрывающая всё лицо, кроме усталых красных глаз с глубокими тенями под ними, делала его похожим на ожившую японскую куклу. Чёрная куртка с меховым воротником и ремешками плотно облегала его худое тело. Под ней виднелась полосатая красно-черная кофта.

Снэйв, сидевший на корточках рядом с ним, косо посмотрел на своего лучшего друга. Снэйв выглядел как персонаж из другой вселенной: бирюзовая кожа, ярко-зелёная чёлка на фоне коротких коричневых волос и целая коллекция пирсинга — от змеиного укуса на щеках до прокола брови.

– Ну чего ты, Харт, – Снэйв толкнул его плечом в плечо. – Лайтра прав, сегодня вайб просто зашкаливает. Пошли покурим, здесь слишком душно от краски.

Ватсахарт кивнул. Они вышли на пожарную лестницу, где ночной воздух немного остудил пыл хайперпоп-вечеринки. Город внизу казался россыпью битых пикселей.

– Ты сегодня какой-то тихий, – Снэйв облокотился на перила, его цепи на коричневых штанах негромко звякнули. – Опять не спал?

– А когда я спал последний раз? – голос Ватсахарта из-под маски звучал глухо, но в нём слышалась привычная ирония. – Сны слишком скучные по сравнению с реальностью. Кстати, Снэйв, ты сегодня выглядишь особенно... экзотично. Твоя кожа в этом лунном свете почти светится. Может, мне стоит в тебя влюбиться?

Он наклонился ближе, и Снэйв почувствовал холод, исходящий от пластика маски. Это был обычный флирт «по приколу», их вечная игра, но в груди у Снэйва что-то неприятно кольнуло.

– Обойдёшься, – буркнул Снэйв, отворачиваясь. – Я слишком дорогой трофей для такого, как ты.

Вдруг Ватсахарт резко закашлялся. Его рука взметнулась к лицу, и в какой-то момент ремешок, удерживающий маску, зацепился за металлический выступ на куртке. Харт дернулся, пытаясь высвободиться, но застёжка лопнула.

Маска соскользнула вниз, с тихим стуком ударившись о металлический настил.

Снэйв замер. Он хотел отвернуться, честно хотел — он знал, как Харт дорожит своей анонимностью, как он скрывает лицо с самого первого дня их знакомства. Но зрение подвело его, заставив сфокусироваться.

Лицо Ватсахарта было мертвенно-бледным, почти фарфоровым, с тонкими, аристократичными чертами. Но не это поразило Снэйва. На правом глазу, задевая веко и уходя к виску, расплывалось огромное родимое пятно. Оно было ярко-красным, контрастирующим с бледностью кожи, и имело почти идеальную форму сердца.

Это выглядело красиво. Болезненно, странно, сюрреалистично — как будто кто-то плеснул краской на идеальную статую.

Ватсахарт замер, его красные глаза расширились от ужаса. Секунда тишины показалась вечностью. Он быстро нагнулся, схватил маску и прижал её к лицу, лихорадочно пытаясь закрепить остатки ремешков.

Снэйв быстро отвел взгляд в сторону города. Сердце колотилось где-то в горле.

– Черт, эти старые крепления... – прошипел Харт, его голос дрожал. – Снэйв, я...

– Ты что-то сказал? – Снэйв обернулся с самым невозмутимым видом, на который был способен. – Я засмотрелся на те огни внизу. Кажется, там копы кого-то прижали.

Ватсахарт замер, вглядываясь в лицо друга через прорези маски. Он искал насмешку, отвращение или хотя бы удивление. Но Снэйв лишь небрежно поправил свою зелёную чёлку, демонстрируя полное равнодушие.

– Ничего, – выдохнул Харт, и его плечи заметно расслабились. – Пошли обратно. Там Дэр обещал включить новый микс.

Они вернулись в подвал, где жизнь продолжала бить ключом. Лайтра уже пытался заигрывать с Астерией, читая ей какие-то сомнительные стихи под агрессивный бит, а Кетсеки спорил с Дэром о том, какой оттенок фиолетового лучше сочетается с неоновым голубым.

Снэйв сел на старый ящик, стараясь не смотреть в сторону Ватсахарта. Но образ этого «сердца» на лице друга выжегся на сетчатке его глаз. Это было слишком... интимно. Слишком правильно.

– Эй, Снэйв, ты чего такой кислый? – Дэр подошёл к нему, поправляя своё худи. – Смотри, какой фиолетовый вайб.

– Всё путём, Дэр, – Снэйв заставил себя улыбнуться, обнажая острые зубы. – Просто бас слишком сильно бьёт в голову.

– Это не бас, это жизнь, чувак! – влез Лайтра, приобнимая Снэйва за плечи. – Мы молоды, мы красивы, мы — само искусство. Харт, подтверди!

Ватсахарт, который уже полностью восстановил самообладание, снова принял свою привычную позу у стены.

– Мы — кучка фриков в грязном подвале, Лайтра, – отозвался он. – Но в этом есть свой шарм. Особенно когда Снэйв молчит больше минуты. Это тянет на романтическую балладу.

Снэйв фыркнул, чувствуя, как красные глаза Харта наблюдают за ним из темноты маски. Раньше этот флирт казался ему просто забавным шумом, частью их странного мира. Но теперь, зная, что скрывается под этим пластиком, Снэйв ощущал опасность.

«Не влюбись в него, идиот», – приказал он себе. – «Это просто Харт. Твой лучший друг. У него просто странное родимое пятно. Это ничего не меняет».

Но мир вокруг уже начал менять свои очертания. Хайперпоп-трек сменился чем-то более медленным и тягучим, с глубокими синт-волнами. Астерия зажгла неоновые палочки, и их свет отражался в пирсинге Кетсеки.

– Снэйв, – Ватсахарт подошёл ближе, так что только Снэйв мог его слышать. – Ты правда ничего не видел?

Снэйв посмотрел прямо в прорези маски. Он видел там усталость, страх и какую-то странную надежду.

– Харт, если бы я что-то увидел, я бы уже давно это обстебал, ты же меня знаешь, – соврал Снэйв так легко, что сам почти поверил. – Ты просто уронил свою игрушку, вот и всё.

Ватсахарт издал тихий смешок.

– Ну да. Мою фальшивую морду. Спасибо, Снэйв. Ты лучший друг, которого может пожелать такое чудовище, как я.

– Заткнись и просто слушай музыку, – Снэйв отвернулся, чувствуя, как бирюзовая кожа на его щеках становится на тон темнее.

Он знал, что эта тайна теперь будет жечь его изнутри. Каждый раз, когда Харт будет шутить о любви, каждый раз, когда он будет наклоняться ближе, Снэйв будет видеть это красное сердце. Стеклянное, хрупкое и спрятанное за маской, которую он не имел права снимать.

Музыка в подвале становилась всё громче, превращаясь в один сплошной sigilcore-хаос, но в голове у Снэйва стучал только один ритм. Ритм сердца, которое он увидел там, на пожарной лестнице, под холодным светом луны.