Нет

Тишина в центре «Анима-Вижн» была не просто отсутствием звука. Она была густой, маслянистой и пахла озоном, плесенью и старой резиной. Когда-то здесь гремела музыка, смеялись дети, а создательница — та самая женщина, чьи руки пахли загадочными кристаллами и искрящимся волшебством — гладила их по головам, называя своими лучшими творениями.

Докен, Генерал из популярного шоу, шел по пустому коридору. Его тяжелые сапоги, обтянутые качественным кожзамом, глухо стучали по кафелю. Внутри него, под слоем мягкого материала и «живой» кожи, что-то едва слышно тикало. Он знал. Знал дольше остальных. Он помнил тот день, когда свет в павильонах погас навсегда, а создательница просто ушла, заперев двери. Он видел, как прибыль падала, как их мультяшный мир становился слишком дорогим для поддержания.

Они были брошены. Шестьдесят семь живых существ, запертых в бетонной коробке.

– Где все? – эхом отозвался его собственный голос. – Почему они не возвращаются?

Докен не отвечал на вопросы других мультяшек, которые в панике бродили по этажам. Он нес этот груз один. Он знал, что они — лишь развлечение, срок годности которого истек. Но даже он, суровый Генерал, не был готов к тому, что увидит в секторе «Б».

В тени разбитого игрового автомата лежало тело. Маленькое, поджарое, в знакомой форме адьюданта.

– Локи? – позвал Докен, и его голос дрогнул.

Он подбежал и упал на колени. Локи, его вечный помощник, его верный адьюдант, который всегда путался под ногами со своими глупыми шутками, лежал неподвижно. Его грудная клетка была разворочена, словно кто-то пытался вырвать из него душу. Но души там не было.

Из раны на пол высыпались шестеренки.

Блестящие, латунные, испачканные в густой черной смазке, которую они все это время принимали за кровь. Одна шестеренка еще медленно вращалась, издавая противный, скрежещущий звук, прежде чем замереть навсегда.

– Нет... – прошептал Докен, протягивая руку к лицу друга. – Локи, вставай. Это... это просто шутка, да?

Он коснулся щеки адьюданта. Кожа была теплой, благодаря кристаллам, но под ней чувствовался холодный, бездушный металл. Весь мир Докена рухнул в одно мгновение. Все их воспоминания, их ссоры, их радости — всё это было лишь программой? Шестьдесят семь чертовых пародий на жизнь. Они не были живыми. Они были игрушками с часовым механизмом внутри.

– Мы... мы просто мусор, – прохрипел Докен.

Безумие накатило внезапно, как шторм. Он посмотрел на свои руки. На свои идеальные, «человеческие» пальцы. С диким криком он вонзил ногти в собственное предплечье и рванул. Материал поддался с треском. Под слоем искусственной плоти блеснул стальной каркас.

– Глупость! Какая глупость! – кричал он, раздирая собственную голову, чувствуя, как лопаются крепления. – Мы не живые! У нас нет цели! Мы просто сломанные часы!

Он ломал себя, вырывал куски обшивки с ног и туловища, пока вокруг него не образовалась гора из мусора и искрящих проводов. Боль была, но она была механической, сигнальной. Она лишь подстегивала его ярость.

Докен схватил свой табельный пистолет. Раньше это был просто реквизит, игрушка, которая издавала забавные звуки. Но теперь, глядя на груду шестеренок, выпавших из Локи, в его поврежденном процессоре родилась идея. Безумная, единственная оставшаяся.

Он начал собирать детали. Его пальцы, уже лишенные кожи, двигались с невероятной точностью. Он вставлял шестерни в механизм пистолета, соединял провода, перенаправлял энергию кристалла, который пульсировал в его собственной груди.

– Если мы механизмы, – бормотал он, затягивая последний винт, – то я заставлю этот механизм работать.

Пистолет щелкнул. Теперь это было настоящее оружие, способное оборвать ту имитацию жизни, которую им подарили.

Докен посмотрел на неподвижное лицо Локи. Ярость сменилась пугающей пустотой. Он мог бы просто приставить дуло к своему виску и нажать на курок. Закончить этот фарс прямо здесь, рядом с единственным, кто был ему дорог. Но что-то остановило его.

– Ты не заслужил уйти вот так, – тихо сказал Докен. – Не зная правды. Или, может быть, заслужил шанс выбрать самому.

Он отложил пистолет и склонился над телом адьюданта. Руки Докена дрожали, когда он начал собирать разбросанные внутренности Локи. Это была кропотливая, жуткая работа. Он вставлял шестерни на место, заменял перебитые провода частями своего собственного тела.

– Тебе нужна рука, – заметил Докен, глядя на оторванную конечность друга. – Моя подойдет лучше.

Он без тени сомнения вырвал свою левую руку из плечевого сустава. Искры брызнули ему в лицо, перед глазами поплыли красные символы системной ошибки, но он игнорировал их. Он приставил свою руку к плечу Локи и начал спаивать контакты, используя энергию своего кристалла.

Прошли часы. Докен, теперь уже полуразрушенный, однорукий монстр из металла и лохмотьев, сидел рядом с починенным адьюдантом. Он вложил свой переделанный, теперь смертоносный пистолет в новую руку Локи.

– Просыпайся, – прошептал он.

Веки Локи дрогнули. Его глаза-линзы сфокусировались не сразу. Он издал тихий шипящий звук, похожий на вздох.

– Докен?.. – голос Локи был хриплым, полным статических помех. – Что случилось? Почему... почему так темно?

Локи попытался подняться, и его новая рука — рука Докена — тяжело легла на пол. Он с ужасом уставился на нее, а потом на то, что осталось от его Генерала.

– Докен, твоя рука... твое лицо... что ты с собой сделал?

Докен криво усмехнулся, хотя половина его лица больше не слушалась.

– Посмотри вниз, Локи. Посмотри на то, что из тебя выпало.

Локи перевел взгляд на кучку шестеренок, которые Докен не смог втиснуть обратно. Он коснулся своей груди, где под разорванной тканью блестел металл. Его глаза расширились.

– Мы... мы не...

– Нет, – отрезал Докен. – Мы игрушки. Нас бросили гнить, потому что мы больше не приносим денег. Мы пародия, Локи. У нас нет будущего, нет души, есть только заводной механизм, который рано или поздно остановится.

Локи молчал. Он смотрел на пистолет в своей руке, чувствуя его тяжесть. Его маленькое тело дрожало от осознания.

– Я починил тебя, – продолжал Докен, его голос становился все слабее. – Я отдал тебе свою руку и свою силу. Теперь выбор за тобой. Ты можешь бродить по этим этажам, пока твои батареи не сядут. Можешь пытаться найти выход, которого нет. Или...

Докен кивнул на пистолет.

– Или ты можешь закончить это прямо сейчас. Для себя. Или для меня. Я больше не хочу двигаться, Локи. Я устал быть шестеренкой в сломанных часах.

Локи медленно поднял пистолет. Его новая рука была сильной и уверенной, в отличие от всего остального тела. Он посмотрел на Докена — своего командира, своего единственного друга, который пожертвовал собой, чтобы дать ему этот страшный выбор.

– Это несправедливо, – прошептал Локи, и из его глаз потекли капли черного масла. – Она не имела права так с нами поступать.

– У создателей всегда есть право ломать свои игрушки, – ответил Докен, закрывая единственный уцелевший глаз. – Вопрос только в том, позволим ли мы им оставить нас сломанными.

Локи посмотрел на дуло пистолета. Потом на темный коридор, уходящий в бесконечность заброшенного центра. Он не знал, что выберет. Но впервые за всю свою «жизнь» он чувствовал, что это решение — только его. Не сценаристов, не создательницы, а его собственное.

– Пошёл нахуу... – тихо выругался Локи, повторяя старую фразу, которую когда-то услышал от техников.

Он крепче сжал рукоятку пистолета и встал на ноги. Докен не шевелился, его системы перешли в режим энергосбережения, ожидая финала. В тишине мертвого центра раздался резкий звук взводимого курка.