Фантом

Мир вокруг меня всегда был немного расфокусированным, будто кто-то забыл протереть линзу объектива, через который я смотрел на жизнь. Или, что вернее, мир забыл протереть линзу, глядя на меня. В свои тринадцать я вытянулся так резко, что кости ныли по ночам, а каштановые волосы вечно лезли в карие глаза, которые, кажется, не отражали ничего, кроме серого асфальта под ногами.

Высокий рост — это ведь должно быть преимуществом, верно? Ты должен возвышаться над толпой, привлекать внимание, быть заметным. Но для меня это стало лишь проклятием: я превратился в длинную, нескладную тень, которую все обходили, не глядя, словно столб или дорожный знак.

Сегодня в школьном коридоре было особенно шумно. Пахло пылью, дешевым парфюмом и предвкушением перемены. Я стоял у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу, и смотрел на Катю.

Ей было пятнадцать. Она была ниже меня почти на голову, но в ней было столько света, что, когда она проходила мимо, у меня перехватывало дыхание. Катя смеялась, запрокинув голову, и её золотистые волосы рассыпались по плечам. Рядом с ней крутилась её вечная свита: Оля и Арина. Они обсуждали какой-то пост в соцсетях, бурно жестикулируя.

Я сжал кулаки в карманах школьных брюк. Сегодня я решил, что больше не буду призраком. Я купил в книжном магазине открытку — простую, но изящную, и написал там всего одну фразу. Я хотел просто подойти и отдать её.

– Эй, Кать, – мой голос прозвучал хрипло, непривычно громко в моей собственной голове.

Она не повернулась. Она продолжала что-то увлеченно рассказывать Арине.

– Катя! – я сделал шаг вперед, почти коснувшись её плеча.

В этот момент между нами, словно вихрь, вклинился Матвей. Он был душой компании, вечно громкий, вечно в центре событий.

– Катюха, ты видела, что Арсений вытворил на физре? – Матвей бесцеремонно оттолкнул меня локтем, даже не заметив, что наткнулся на живого человека. – Это был просто разрыв!

– Да ладно? – Катя всплеснула руками, её глаза засияли. – Рассказывай!

Я стоял в десяти сантиметрах от них. Моя рука с зажатой в ней открыткой замерла в воздухе. Я был так близко, что чувствовал запах её шампуня — что-то яблочное и свежее. Но для них я был пустым местом. Буквально. Матвей, продолжая свой эмоциональный рассказ, еще раз задел меня плечом, заставив пошатнуться.

– Ой, осторожнее, – бросила Оля, глядя куда-то сквозь меня, словно наткнулась на невидимую преграду. Она даже не посмотрела мне в лицо. Просто поправила сумку и пошла вслед за остальными.

Они ушли. Смех Кати удалялся по коридору, становясь всё тише, пока не растворился в общем гуле. Я остался стоять один, глядя на дурацкую открытку в своих руках. Уголок бумаги помялся.

– Ты чего тут застрял, каланча? – Артем, пробегавший мимо со своей компанией, едва не сбил меня с ног. – Не стой на дороге, и так места мало.

Он даже не дождался ответа. Да и какой смысл был отвечать? Артем не видел Валю. Он видел препятствие.

Я медленно побрел в сторону туалета. Запершись в кабинке, я прислонился лбом к холодной кафельной плитке. В груди разливалась знакомая, липкая тяжесть. Это не была обида — обида предполагает, что на тебя обратили внимание и обидели. Это было нечто худшее. Полное отсутствие присутствия.

Я посмотрел в зеркало над раковиной, когда вышел. Карие глаза, каштановые пряди. Обычное лицо. Но почему-то оно не задерживалось в памяти людей. Я был как фоновый шум, как шелест листвы, который слышишь, но никогда не слушаешь.

На следующем уроке — это была химия — я решил пойти на риск. Учительница, седая и строгая женщина, вызывала к доске.

– К доске пойдет... – она водила ручкой по журналу. – К доске пойдет Арсений.

– Я не готов, – лениво отозвался Арсений с задней парты.

– Можно я? – я поднял руку. Высоко, так, чтобы нельзя было не заметить.

Учительница подняла глаза от журнала. Она посмотрела прямо на мою парту. Её взгляд скользнул по мне, задержался на секунду на пустом стуле рядом (мой сосед прогуливал) и вернулся к списку.

– Никто не хочет? Ну что за класс. Тогда пойдет Арина.

– Но я поднял руку! – я сказал это достаточно громко. Соседние парты даже не шелохнулись. Арина нехотя поднялась и пошла к доске.

Я опустил руку. Пальцы дрожали. Это было похоже на дурной сон, где ты кричишь, но из горла не вылетает ни звука. Только это был не сон. Это была моя жизнь, день за днем, год за годом.

После уроков я снова увидел их у ворот школы. Катя, Оля, Матвей, Артем и Арсений. Они о чем-то спорили, смеялись, планировали вечер. Я стоял в тени старого дуба, наблюдая за ними.

– Пойдемте в парк? – предложил Арсений. – Там сегодня какой-то фестиваль или типа того.

– О, круто, пойдем! – Катя улыбнулась.

Я вышел из тени. Я шел прямо на них, решив, что если я просто врежусь в кого-то, они будут вынуждены меня заметить. Я шел быстро, целенаправленно.

– Привет всем, – громко произнес я, оказавшись в центре их круга.

Матвей в этот момент сделал шаг назад, едва не наступив мне на ногу, и обернулся к Артему.

– Слушай, Темыч, ты взял ту колонку?

– Да, в рюкзаке, – ответил Артем, глядя поверх моей головы.

Они начали расходиться. Я стоял посреди тротуара, а они обтекали меня, как вода обтекает камень в ручье. Катя прошла так близко, что её куртка задела мою. Она даже не вздрогнула. Она просто продолжала смеяться над шуткой Оли.

– Катя! – почти выкрикнул я.

Она остановилась. Сердце у меня подпрыгнуло к горлу. Она обернулась, нахмурившись, и посмотрела в мою сторону.

– Ты что-то услышала? – спросила она Арину.

– Да нет, просто ветер, наверное, – пожала плечами Арина. – Пошли скорее, а то места не займем.

Они ушли. Ветер действительно поднялся, холодный и колючий, он трепал мои волосы и забирался под легкую куртку. Я смотрел им в спины, пока они не превратились в маленькие точки на горизонте.

Дома было не лучше. Мать суетилась на кухне, отец сидел перед телевизором.

– Я пришел, – сказал я, снимая обувь.

– О, Валя, ты уже здесь? – мать выглянула из кухни, но её взгляд был направлен на пакеты с покупками, которые она разбирала. – Помой руки, скоро ужинать. Кстати, ты не видел мой телефон? Положила куда-то и не найду.

Я прошел мимо неё, задев её руку.

– Ой, сквозняк какой-то, – пробормотала она, закрывая окно.

Я заперся в своей комнате. Здесь всё было привычным: полки с книгами, которые никто, кроме меня, не читал; компьютер, в котором я был всего лишь набором пикселей; окно, выходящее на пыльный двор.

Я сел на подоконник. Пятый этаж. Не так уж высоко, но достаточно, если правильно упасть. Эта мысль пришла не внезапно, она зрела во мне долго, как нарыв, который наконец-то был готов лопнуть.

Если меня нет для них сейчас, то какая разница, будет ли меня «нет» физически?

Я открыл створку. В комнату ворвался холодный вечерний воздух. Снизу доносились звуки города: шум машин, чьи-то далёкие крики, лай собаки. Мир жил своей жизнью, огромный, шумный и абсолютно равнодушный.

Я встал на подоконник в полный рост. Ветер качнул меня, и на мгновение мне стало страшно. Но страх быстро сменился странным, ледяным спокойствием. Это был единственный способ оставить след. Единственный способ заставить их посмотреть. Если они увидят тело на асфальте, они ведь не смогут сказать, что это «просто ветер»?

Я закрыл глаза. В последний раз я вызвал в памяти лицо Кати. Её смех. Её равнодушный взгляд сквозь меня.

– Теперь вы меня заметите, – прошептал я в пустоту.

Шаг в ничто был легким. Секунда свободного падения, когда сердце, кажется, осталось где-то там, на уровне пятого этажа, а потом — темнота. Глухая, абсолютная и, наконец-то, тихая.

***

На следующее утро солнце взошло точно так же, как и всегда. Золотистые лучи раскрасили верхушки деревьев и отразились в окнах школы.

В школьном коридоре было шумно. Пахло пылью и дешевым парфюмом.

– Слышали, вчера на соседней улице пацан какой-то из окна вышел? – Матвей лениво жевал жвачку, прислонившись к стене.

– Да ты что? – Катя округлила глаза. – Ужас какой. Совсем молодой?

– Писали, что тринадцать лет. Вроде из нашей школы даже.

– Из нашей? – Арина нахмурилась, пытаясь вспомнить. – А кто это мог быть? Из параллельного, может? Или из седьмого «Б»?

– Не знаю, – Матвей пожал плечами. – Имени не называли. Да и какая разница, я его всё равно не знал, наверное.

– Жалко, конечно, – вздохнула Катя, поправляя волосы. – Но вообще, странно это всё. Ладно, пошли, а то на алгебру опоздаем.

Они двинулись по коридору. Катя смеялась, запрокинув голову. Матвей что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Оля и Арина обсуждали новые кроссовки Арсения.

На подоконнике у окна, где вчера стоял высокий мальчик с карими глазами, лежала забытая кем-то смятая открытка. Ветер, ворвавшийся в открытую форточку, подхватил её и погнал по полу.

– Ой, мусор какой-то, – Артем, проходивший мимо, наступил на бумагу, оставляя грязный след от подошвы. – Техничка совсем обленилась, не убирает ни черта.

Он пнул открытку в угол, где она и осталась лежать, забитая под батарею, среди пыли и оберток от шоколадок.

В журнале химии учительница открыла страницу восьмого «В».

– Так, кого у нас сегодня нет? – она быстро пробежалась глазами по списку. – Катя здесь, Матвей здесь, Арсений здесь... Вроде все на месте.

Она не заметила, что в списке стало на одну строчку меньше. Имя просто стерлось, словно его там никогда и не было. Чернила выцвели, бумага стала чистой.

Мир продолжал вращаться. Машины гудели в пробках, люди спешили по делам, Катя улыбалась своему отражению в витринах магазинов. Пустота, оставшаяся после Вали, затянулась мгновенно, как ряска на пруду после брошенного камня. Ни всплеска, ни кругов на воде. Только тишина, которую никто не потрудился нарушить.