Грипп

Четвертое апреля тысяча девятьсот девяностого года выдалось на удивление солнечным, но в квартире Суворовых светлее от этого не становилось. Воздух был густым и пах лекарствами: анисовыми каплями, горьковатой микстурой и чем-то неуловимо-тревожным, больничным. Соня, обычно порхавшая по дому легкой бабочкой, уже третий день лежала пластом, укутанная в два одеяла, и даже ее карие глаза, всегда полные озорного блеска, казались тусклыми и уставшими. Температура, с утра державшаяся на отметке тридцать семь и восемь, к полудню снова поползла вверх, заставляя девушку тяжело дышать и то и дело проваливаться в липкую, неприятную дрему.

Вова Адидас, старший брат и по совместительству глава их маленькой семьи, нервно мерил шагами коридор. На нем была чистая олимпийка, выглаженные джинсы – он был почти готов. Почти. Взгляд его то и дело возвращался к приоткрытой двери в комнату сестры. Сегодня был важный сбор. Не просто посиделки в качалке, а серьезный разговор, на котором должны были присутствовать все старшие «Тяп-ляпа». Решались вопросы территории, обсуждались недавние стычки с «Хади Такташ». Не явиться – означало проявить неуважение, показать слабость. А слабость в их мире была непозволительной роскошью.

Из кухни доносилось бодрое звяканье ложки о кружку – это Марат, средний брат, поглощал свой завтрак, состоящий, судя по запаху, из жареной колбасы и крепкого чая. Каникулы каникулами, а аппетит у семнадцатилетнего организма работал по расписанию.

– Вов, ну идите уже, – донесся из комнаты слабый, чуть охрипший голос Сони. Она приподнялась на локтях, и ее коротко стриженные темные волосы растрепались, делая ее похожей на взъерошенного воробушка. – Я же не маленькая. Полежу, посплю. Все хорошо будет.

Она пыталась говорить уверенно, но Вова видел, как блестят ее глаза от подступающей слабости и как мелко дрожат ее плечи. Оставить ее одну в таком состоянии? Сердце сжималось от одной только мысли. Мать была на сутках в больнице, отец в очередном рейсе. Они были ее единственной опорой.

– Так, отставить разговоры, – отрезал Вова, стараясь, чтобы его голос звучал как можно строже и спокойнее. – Никуда мы не пойдем, пока ты тут одна. Сбор подождет.

– Вова, нельзя! – почти взмолилась она. – Тебя же не поймут! Это же… это же важно!

Он видел в ее глазах не только беспокойство за себя, но и за него, за его авторитет. Она, хоть и была далека от пацанских дел, прекрасно понимала, по каким законам живет ее брат.

– Мне важнее, чтобы ты в порядке была, – буркнул он, отворачиваясь, чтобы она не увидела его встревоженного лица.

Он прошел на кухню. Марат, увидев хмурое выражение на лице старшего, тут же проглотил кусок бутерброда и посерьезнел.

– Что, совсем плохо ей? – спросил он, понизив голос.

– Температура опять поднимается, – выдохнул Вова, проводя рукой по лицу. – Не можем мы ее оставить. Никак.

– Может, Турбо попросить? – предложил Марат. – Он бы с радостью остался. Он от нее и так не отходит.

Вова покачал головой. Валера Турбин, его лучший друг и парень Сони, действительно был готов дневать и ночевать у ее постели. За эти три дня он притащил ей три килограмма апельсинов, достал где-то редкий импортный аспирин и чуть не подрался в аптеке за последний флакон сиропа от кашля. Его любовь была всепоглощающей, почти звериной, и иногда Вове казалось, что своей гиперопекой Турбо только мешает Соне спокойно болеть. Но сегодня и Турбо, и Зима, и Скрябин – все должны были быть на сборе. Валера был его правой рукой, его отсутствие заметят в первую очередь.

Мысли в голове Адидаса метались, как шарики в пинболе. Решение нужно было найти быстро. И тут его осенило. Он вспомнил вчерашний разговор, брошенную кем-то фразу… Точно!

Он резко развернулся и направился к телефону, стоявшему на тумбочке в коридоре.

– Воваа, да все хорошо со мной, я полежу, а вы идите, вам нужно там быть, – снова послышался умоляющий голос сестры, которая, видимо, собрала остатки сил и вышла в коридор, опираясь о стену.

– Так, тихо! – произнес шепотом брат, поднося палец к губам. Он уже крутил диск старого аппарата, набирая номер. Сердце почему-то забилось чаще. Он не любил просить. Особенно девушек. Но ситуация была безвыходной.

В трубке послышались длинные гудки, а затем щелчок и девичий голос: «Алло».

– Ало? Дулову, – произнес Вова в трубку, используя стандартную формулу для звонков в квартиры с общим телефоном.

– Вова! Ты Алине звонишь что ли?! – почти вскрикнула Соня, узнав фамилию. Она мигом забыла про слабость и подскочила к нему, пытаясь выхватить трубку.

Из кухни на этот шум выбежал Марат. В одной руке он держал недоеденный бутерброд, в другой – кружку с чаем.

– Че вы тут зашушукались? – спросил он с набитым ртом, отчего слова прозвучали невнятно.

В трубке послышался голос Алины, девушки Никиты Скрябина: «Я слушаю».

– Алина, да, это Адидас, – быстро заговорил Вова, игнорируя сестру, которая тянулась к проводу. – Слушай, ты дома?

– Вова, успокойся! – шипела Соня, пытаясь дотянуться до трубки. Вова, который был на голову выше, просто положил свободную руку ей на макушку и мягко, но настойчиво удерживал на месте, легонько теребя волосы. Он даже приподнялся на носочки, чтобы сделать задачу для сестры совсем невыполнимой, хотя она и так бы не достала.

– Да, дома. А что случилось, Вов? – голос Алины звучал обеспокоенно.

– Слушай, тут дело такое… – начал он, но тут же услышал от нее:

– Я как раз собиралась к вам заехать, Соньку проведать. Никита сказал, у вас сегодня сбор важный, я подумала, ей скучно будет одной…

Вова на секунду замолчал, удивленный.

– А, ты сама хотела ее забрать, – усмехнулся он в трубку. – А куда? Че за тайные встречи?

– Что? Кого? Куда забрать? – тут же заинтересовался Марат, подойдя еще ближе и пытаясь прильнуть ухом к трубке с другой стороны.

Вова оглядел эту толпу, собравшуюся вокруг него, как вокруг новогодней елки. Он зажал микрофон ладонью и строго, но шепотом, скомандовал:

– Марат, на кухню, пулей! Сейчас пылесосить будешь!

Глаза Марата округлились. Угроза уборкой была самым действенным аргументом в арсенале старшего брата.

– Понял! – пискнул он и, развернувшись на пятках, скрылся на кухне, унося с собой бутерброд и любопытство.

Соня, ошеломленная такой быстрой сменой событий, замерла. Ей на мгновение показалось, что все это – какой-то странный сон, вызванный температурой.

Вова снова поднес трубку к уху.

– …Никита просто переживает, что она одна будет. Говорит, Валерка ваш совсем с ума сошел, места себе не находит. Вот я и подумала, заберу ее к себе. У меня и малина есть, и мед липовый. Посмотрим кино, поболтаем. Ей смена обстановки не повредит, – щебетала Алина.

– Все, понял, спасибо, – с облегчением выдохнул Вова. – Это просто идеальный вариант. Она как раз собирается. Ты когда сможешь?

– Да я уже почти готова. Минут через сорок буду у вас.

– Давай, ждем.

Вова сбросил трубку и с победным видом посмотрел на сестру.

– Вова, ты офигел?! – возмущенно начала девушка, но фразу прервал приступ кашля. Она согнулась пополам, и Вова тут же подхватил ее под руку, усаживая на стул.

– Так, никаких претензий, ребенок! – сказал он, протягивая ей чистый носовой платок. – Это все для тебя. Алина сама хотела тебя забрать, посидеть. Апрель, то есть Никита, сказал ей, что у нас сбор сегодня, и она уже планы на тебя строила.

Соня, откашлявшись и вытерев слезы, выступившие от кашля, посмотрела на брата с недоверием.

– Правда?

– Правда, – кивнул Вова. – Так что нечего тут киснуть в четырех стенах. Проветришься. У Алины хорошо, чисто, и она тебя чаем с малиной напоит. Не то что мы с Маратом.

Мысль о том, чтобы сменить обстановку, и правда показалась Соне привлекательной. Болеть в своей комнате, где каждая вещь напоминала о недуге, было тоскливо. А Алина… Она была старше, училась на хореографа, и с ней всегда было интересно. Она была как будто из другого, более светлого и спокойного мира, где не было сборов, стрелок и драк.

– Вот и идите на свой сбор, – сказала она, стараясь придать голосу саркастичные нотки, но в нем уже слышалось оживление. – А я к Алиночке поеду.

Она встала и, все еще немного пошатываясь, направилась в свою комнату собирать небольшую сумку.

– Давай-давай, иди, собирайся! – с искренним облегчением крикнул ей вслед Вова.

Он прислонился к стене и наконец-то позволил себе расслабиться. Проблема была решена. И решена идеально. Он сможет быть на сборе, а сестра будет под присмотром, в уюте и заботе.

В этот момент входная дверь распахнулась без стука и звонка. На пороге стоял Валера Турбо. Высокий, широкоплечий, в расстегнутой кожаной куртке, из-под которой виднелся свитер крупной вязки. Его обычно колючие серые глаза сейчас были полны тревоги. В одной руке он держал сетку с чем-то круглым и оранжевым – очевидно, очередная партия апельсинов, – а в другой банку домашнего варенья.

– Ну что, как она? – хрипло спросил он, сбрасывая ботинки и не глядя проходя мимо Вовы. Его взгляд был уже устремлен в сторону комнаты Сони. – Температура спала?

– Привет, Валер, – спокойно сказал Вова. – Поднимается опять. Но мы вопрос решили.

Турбо замер на полпути.

– В смысле «решили»? Врача вызвали? Я же говорил, надо в больницу!

– Успокойся. Никакой больницы, – остановил его Адидас. – Она сейчас к Алине поедет.

Брови Турбо взлетели вверх. Из серой тревоги его глаза мгновенно налились стальным, агрессивным блеском.

– Куда поедет? Ты в своем уме, Адидас? У нее жар, она слабая, какая еще «поедет»? Она лежать должна!

Именно этой реакции Вова и опасался. Любовь Валеры была похожа на огненный шторм – сокрушительная и не знающая полумер.

– Валера, тише, – понизил голос Вова. – Это Алина сама предложила. Она заберет ее к себе, там и мед, и малина, и забота. А нам на сбор надо, ты забыл?

– Да плевать я хотел на этот сбор! – рыкнул Турбо, и в коридоре стало тесно от исходящей от него энергии. – Я останусь с ней!

– Ты нужен там. Я нужен там. Все старшие должны быть, – терпеливо, как маленькому, объяснял Вова. – Это не обсуждается.

– Обсуждается! Все обсуждается, когда дело касается Сони!

В этот момент из комнаты вышла сама Соня. Она уже переоделась в чистое платье и теплый кардиган, на плече висела маленькая сумка. Увидев разъяренного Валеру, она устало улыбнулась.

– Валер, не кричи, пожалуйста. Голова болит.

Турбо мгновенно сменил гнев на милость. Он подлетел к ней, отбросив сетку с апельсинами на пол. Фрукты раскатились по коридору, создавая яркие оранжевые пятна на линолеуме.

– Солнышко, ты куда собралась? – его голос стал тихим, полным паники и нежности. Он осторожно коснулся ее лба тыльной стороной ладони. – Горячая… Вова, она горит вся! Куда ты ее отправляешь?

– Валер, все хорошо, – мягко сказала Соня, кладя свою ладонь поверх его. – Я поеду к Алине. Она меня ждет. Мне и правда лучше будет сменить обстановку. А вы идите, решайте свои важные дела.

– Нет ничего важнее тебя, – прошептал он, заглядывая ей в глаза. В его взгляде было столько отчаянной любви и страха ее потерять, что Соне стало его жалко.

– Я знаю. Поэтому ты сейчас соберешь апельсины, поможешь мне спуститься вниз и отвезешь меня к Алине. А потом поедешь на сбор, как сказал Вова. Хорошо?

Ее голос был тихим, но в нем звучали уверенные нотки, которым невозможно было не подчиниться. Турбо смотрел на нее секунду, потом на Вову, который одобрительно кивнул, и, наконец, тяжело вздохнул.

– Ладно, – сдался он. – Но я буду звонить. Каждый час.

– Хорошо, – улыбнулась Соня. – Можешь каждые полчаса.

Марат, услышав, что буря миновала, выглянул из кухни.

– О, апельсины! – радостно воскликнул он и бросился их собирать.

***

Дом, в котором жила Алина, находился в центре и разительно отличался от типовых панелек на окраине, где обитали пацаны. Сталинка с высокими потолками, лепниной и широкими лестничными пролетами. В машине Турбо царила напряженная тишина. Валера вел «шестерку» отца аккуратно, избегая резких поворотов и ям на дороге, словно вез драгоценный хрусталь. Он не отрывал взгляда от дороги, но все его существо было сосредоточено на девушке, сидевшей рядом.

Соня смотрела в окно на проплывающие мимо деревья, на которых только-только начинали набухать почки. Весна вступала в свои права, а она чувствовала себя так, словно внутри нее застряла вечная промозглая осень.

– Ты платок повязала? – вдруг нарушил молчание Валера, не поворачивая головы.

– Да, Валер.

– А шарф? Шея закрыта?

– Закрыта.

– Таблетки взяла, которые я приносил?

– Взяла, – терпеливо отвечала Соня. Она знала, что это не просто допрос. Так он проявлял свою заботу. Неуклюже, по-мужски, но от всего сердца.

– Если что-то понадобится… Что угодно. Хлеб, лекарства, да хоть звезду с неба – ты звонишь мне. Не Алине, не Вовке. Мне. Поняла?

– Поняла, Валера, – она повернулась и улыбнулась ему. – Спасибо тебе.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и в его суровых глазах промелькнула такая нежность, что у Сони перехватило дыхание.

– Главное, чтобы ты дышала, – тихо сказал он, снова уставившись на дорогу. – Остальное все – ерунда.

Он припарковался у подъезда. Выскочил из машины, обежал ее, открыл пассажирскую дверь и подал Соне руку, как истинный джентльмен. Взяв ее маленькую сумку, он проводил ее до самой квартиры.

Дверь открыла Алина. Она была в простом домашнем платье, волосы собраны в высокий хвост. От нее пахло ванилью и чем-то цветочным. Она была воплощением уюта.

– Сонечка, привет! Проходи скорее, не стой на сквозняке! – защебетала она, обнимая подругу. – Валера, здравствуй.

Турбо вошел следом, оглядывая квартиру с придирчивым видом. Чисто. Тепло. Пахнет выпечкой. Кажется, можно доверить.

– Привет, – буркнул он. – Ты это… смотри за ней. Чтобы чай пила теплый, не холодный. И не горячий, горло обожжет. И чтобы форточку не открывала. И чтобы…

– Валера, я все поняла, – мягко прервала его Алина, улыбаясь. – Я сама медика в детстве хотела стать. Все сделаю по высшему разряду. Можешь не переживать.

Соня, уже разувшись, стояла в коридоре и с улыбкой наблюдала за этой сценой.

– Иди уже, Ромео, – подтолкнула она его к выходу. – А то на твой сбор опоздаешь.

Турбо нехотя развернулся. Он подошел к Соне, снова коснулся ее лба.

– Звони, – коротко приказал он.

– Обязательно.

Он еще раз окинул ее тревожным взглядом, кивнул Алине и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Сразу стало как-то тише и спокойнее.

– Ну и фрукт твой Валерка, – рассмеялась Алина, ведя Соню в гостиную. – Но любит до безумия. Это видно. Располагайся на диване, я сейчас чай принесу. У меня с чабрецом есть, от простуды лучшее средство.

Соня опустилась на мягкий диван, покрытый пушистым пледом. Комната была светлой и просторной. На стене висели фотографии в рамках – Алина в танцевальном костюме, Алина с родителями, Алина с Никитой. Они там смеялись, и казалось, что в их жизни нет места тревогам. Соня закуталась в плед и впервые за три дня почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее тело, начинает потихоньку отступать.

***

Сбор проходил в подвале одного из домов, в их «качалке». Пахло железом, потом и дешевым табаком. Под тусклой лампочкой собралось человек двадцать – костяк группировки. Вова Адидас стоял в центре, рядом с ним – Никита Скрябин, Зима и только что подошедший, все еще взвинченный Турбо.

– …поэтому с «Кинопленкой» пока нейтралитет, – заканчивал свою мысль Скрябин. – Нам сейчас с «Хади Такташ» разбираться надо. Они на нашу территорию лезут, коммерсанта нашего вчера тряхнули. Это беспредел.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом трансформатора. Все ждали, что скажет Адидас.

– Беспредел, – согласился Вова. Голос его был ровным и холодным, как сталь. Здесь он не был братом Сони и Марата. Здесь он был лидером, от слова которого зависели жизни. – Значит, будем говорить. Зима, собери завтра пятерых самых крепких. Поедем к ним на разговор. Без шума.

Зима, лысый и спокойный, как скала, коротко кивнул.

Турбо стоял, скрестив руки на груди. Его мысли были далеко отсюда. Он представлял Соню, лежащую на диване у Алины, и корил себя за то, что оставил ее. Он должен был быть там, мерить ей температуру, подавать чай.

– Турбо, ты с нами? – спросил Вова, заметив его отсутствующий взгляд.

Валера вздрогнул и сфокусировался на друге.

– А? Да. Конечно. Я первый пойду.

– Тебя не возьмем, – отрезал Адидас. – Ты слишком горячий. Нам нужен холодный разговор, а не махач. Ты останешься на районе, за старшего.

Турбо хотел было возразить, но поймал на себе тяжелый взгляд Вовы и промолчал. Адидас был прав. Сейчас он был на взводе, и любой косой взгляд в его сторону мог закончиться дракой, а это было не то, что им нужно.

Сбор продолжался еще около часа. Обсуждали, делили, планировали. Марат стоял чуть поодаль, среди пацанов помладше, и с восхищением смотрел на брата. Вот он, настоящий «старший». Уверенный, сильный, справедливый. Никто бы и не подумал, что пару часов назад этот человек растерянно метался по квартире, не зная, как поступить с больной сестренкой.

Когда все закончилось, и пацаны начали расходиться, Никита подошел к Вове.

– Спасибо за доверие, – сказал он, пожимая руку. – Алина отзвонилась, сказала, что они уже у нее. Все в порядке.

– Тебе спасибо, и ей передай, – кивнул Вова. – Выручила.

– Да ладно, свои люди, – улыбнулся Скрябин. – Моя тоже переживала, как вы там Соньку одну оставите. Она же у нас… общая сестра.

Вова усмехнулся. В чем-то Никита был прав. Соню любили и оберегали все. Она была светлым островком в их суровом, жестоком мире. Тем, ради чего стоило быть сильным.

***

Вечер в квартире Алины был тихим и уютным. Пришла Вика, лучшая подруга Сони, а с ней и Зима, который заехал за ней после сбора. Они притащили видеомагнитофон и несколько кассет с французскими комедиями.

Зима, увидев Соню, укутанную в плед, с кружкой в руках, по-свойски потрепал ее по плечу.

– Ну что, болеешь, мелкая? Давай выздоравливай. А то Валерка наш скоро весь город на уши поставит. Он уже и нам с Вовкой все уши прожужжал, как ты там.

– Стараюсь, – улыбнулась Соня. Ее щеки порозовели – не то от температуры, не то от смущения.

Они смотрели «Укол зонтиком» с Пьером Ришаром, и Соня смеялась вместе со всеми, забыв о головной боли и слабости. Алина и Вика сидели рядом, то и дело подливая ей в кружку теплый чай. Зима комментировал фильм, а Алина угощала всех яблочным пирогом, который испекла утром.

В разгар самого смешного момента в коридоре зазвонил телефон.

– Это твой, сто процентов, – хмыкнул Зима.

Алина пошла и сняла трубку.

– Да, Валер, она. Да, все хорошо. Смеется. Чай пьет. Нет, не холодный. Да, я слежу. Соня! – крикнула она в комнату. – Тебя!

Соня, вздохнув, но с улыбкой, встала и пошла к телефону.

– Алло?

– Как ты? – раздался в трубке до боли знакомый хриплый голос.

– Все хорошо, Валер. Мы кино смотрим.

– Точно все хорошо? Голос какой-то уставший.

– Я просто болею, – рассмеялась она. – Это нормально.

– Ладно, – в его голосе слышалось облегчение. – Ты это… ложись спать пораньше. Я утром заеду перед училищем. Привезу тебе бульон куриный. Мать сварит. Говорит, лучшее средство.

– Хорошо. Спасибо.

– Я люблю тебя, – вдруг тихо сказал он. Эти три слова он произносил редко, и от этого они звучали еще весомее.

У Сони потеплело где-то в груди.

– И я тебя, Валер.

Она положила трубку и вернулась в комнату. На экране Пьер Ришар попадал в очередную нелепую ситуацию, и друзья заливались смехом. Она снова села на диван, закуталась в плед. За окном сгущались сумерки, зажигались огни большого города. Здесь, в этой теплой и светлой комнате, в окружении друзей, под защитой невидимой, но такой ощутимой любви своих братьев и своего непутевого, но самого лучшего на свете парня, болезнь казалась не такой уж страшной. Она знала, что скоро поправится. Ведь у нее было то, что лечит лучше любых лекарств – забота и любовь. Главное – просто дышать. А они сделают все, чтобы это дыхание было легким и спокойным.