огненный вихрь и тихий ветер

Школьный коридор десятого класса всегда напоминал растревоженный улей, но Андрей Флевьев умудрялся быть громче всех остальных пчел вместе взятых. Его рыжая шевелюра мелькала то тут, то там, а взрывной смех заставлял оборачиваться даже строгих учителей. Андрей жил в режиме вечного двигателя: если он не травил анекдоты, то отстукивал ритм ладонями по подоконнику или пытался зажать аккорд на воображаемой гитаре.

– Да я тебе говорю, Лёх, если мы на школьном фестивале бахнем кавер на ту песню, стены рухнут! – Андрей запрыгнул на скамейку, едва не задев проходящую мимо завуча.

– Флевьев, слезь сейчас же! – послышался строгий окрик.

– Ой, виноват, Александра Павловна! Гравитация подвела! – Андрей спрыгнул, широко улыбнувшись, и его лицо, усыпанное веснушками, засветилось неподдельным задором.

В паре метров от этого эпицентра шума, в тени высокого шкафа с кубками, сидел Никита Вестов. Он был полной противоположностью Андрея: серые худи, вечно опущенный взгляд и наушники, которые служили ему единственной защитой от внешнего мира. Перед ним лежал учебник французского, но буквы расплывались. В голове всё еще звучали утренние крики матери.

«Ты опять не помыл посуду, Никита! Почему Арсений должен за тобой убирать? Ты вообще в этой семье никто, только место занимаешь!» – звенел в ушах голос Евгении Сергеевны. И отец, Сергей Александрович, который даже не отвлекся от газеты, лишь буркнув, чтобы они «заткнулись и дали поесть».

Никита вздохнул и покрепче сжал карандаш. Он ненавидел шум. А больше всего он ненавидел Андрея Флевьева, который, казалось, специально создавал вокруг себя хаос.

– Эй, лингвист! – Андрей внезапно оказался рядом, бесцеремонно плюхнувшись на край подоконника рядом с Никитой. – Чего такой кислый? Опять свои глаголы спрягаешь? Жизнь проходит, а ты всё в бумажках!

Никита медленно поднял глаза. Светло-зеленые радужки казались почти прозрачными на фоне бледной кожи.

– Тебе-то что, Флевьев? – голос Никиты был тихим, но холодным. – Иди ори в другом месте. У меня голова болит.

– Так она у тебя болит, потому что ты молчишь постоянно! – Андрей хохотнул и потянулся, чтобы щелкнуть Никиту по плечу, но тот резко отпрянул. – Воу, полегче, парень. Я просто хотел спросить, нет ли у тебя словаря? Мне там для песни надо пару фраз перевести, чтобы пафосно звучало.

– Отстань от меня, – отрезал Никита, собирая вещи в рюкзак. – У нас нет ничего общего, и общаться нам не о чем.

Андрей посмотрел ему вслед, на мгновение перестав улыбаться. В синих глазах промелькнуло недоумение. Он привык, что его любят все. Ну, или почти все. А этот Вестов был как закрытая крепость, обнесенная колючей проволокой.

Дома у Андрея всегда пахло уютом. Сегодня это был запах ванили и свежего бисквита – мама, Александра Денисовна, заканчивала очередной заказной торт.

– О, рыжий пришел! – Денис Валерьевич, отец Андрея, выглянул из гостиной с молотком в руке. – Поможешь мне полку прикрутить, или у тебя сегодня опять «репетиция мирового господства» на барабанах?

– Пап, ну какое господство, так, разминка, – Андрей бросил рюкзак и обнял маму, которая тут же сунула ему в рот кусочек крема на ложке. – М-м-м, божественно!

– Андрюш, ты сегодня какой-то задумчивый, – заметила Александра, вытирая руки о фартук. – В школе что-то случилось?

– Да так, мам. Одноклассник один... странный он. Словно в скафандре живет.

В этот момент в кухню влетела восьмилетняя Маша. Её рыжие косички забавно подпрыгивали, а в руках она держала новый альбом.

– Андрей! Смотри, я нарисовала Рами! – Она ткнула брату в лицо рисунок, где трехцветный кот больше походил на пушистый батон с ушами.

– Машка, это шедевр! – Андрей подхватил сестру на руки и закружил. – Давай повесим на холодильник, пусть Рами знает, какой он красавчик.

Сам виновник торжества, ласковый и ленивый Рами, в это время медленно перетек с дивана на пол и, громко мурлыча, потерся о ноги Андрея. В этом доме не было места тишине, но эта шумность была теплой, как одеяло.

В квартире Вестовых тишина была другой – тяжелой и колючей.

– Никита! Где мои туфли для танцев? – Десятилетняя Саша ворвалась в его комнату без стука. – Мама сказала, ты их видел!

– Я не трогал твои вещи, Саша, – устало ответил Никита, не отрываясь от тетради.

– Врешь! Ты всегда всё прячешь, потому что завидуешь, что меня на конкурс взяли, а тебя нет! – Девочка начала топать ногами, и через минуту в дверях появилась Евгения Сергеевна.

– Что тут происходит? Никита, почему ты довел сестру до слез? – Мать даже не пыталась разобраться. – Ты такой же эгоист, как твой отец. Только о своих книжках и думаешь.

– Я ничего не делал... – начал было Никита, но мать уже обнимала «обиженную» Сашу.

– Иди на кухню и приготовил ужин, раз уж от тебя никакой другой пользы нет. Арсений скоро придет из колледжа, он голодный.

Никита промолчал. Спорить было бесполезно. Арсений, старший брат, вообще жил в своем мире, игнорируя существование младших, если ему не требовалось что-то конкретное. Отец придет поздно, злой и уставший, и снова начнет придираться к матери.

Вечером, когда в доме наконец стало тихо, Никита вышел на балкон. Он смотрел на огни города и мечтал лишь об одном – исчезнуть. Стать невидимым. Чтобы никто не трогал, не обвинял и не требовал быть «нормальным».

Сближение началось неожиданно, через две недели. Учительница музыки решила, что для школьного проекта нужно объединить «таланты разных направлений».

– Итак, Андрей Флевьев и Никита Вестов, – объявила она. – Андрей, ты отвечаешь за музыкальное сопровождение, Никита – за текст на французском. Тема: «Весна в Париже».

Андрей едва не свалился со стула от восторга, а Никита просто закрыл лицо руками.

– Ну что, напарник? – Андрей догнал его после уроков на заднем дворе школы. – Судьба, не иначе! Придется тебе пустить меня в свой «скафандр».

– Флевьев, оставь меня в покое, – буркнул Никита, ускоряя шаг. – Я сам напишу текст, скину тебе, и делай с ним что хочешь.

– Не-а, так не пойдет. Нам нужно репетировать ритмику. Твои слова должны ложиться под мой бит. Приходи сегодня ко мне.

– К тебе? – Никита остановился. Идея пойти в чужой дом пугала его до дрожи.

– Ну да. У меня там и гитара, и ударка, и... – Андрей заговорщицки понизил голос, – мама испекла лимонный тарт. Ты просто обязан это попробовать.

Никита хотел отказаться. Он уже открыл рот, чтобы сказать «нет», но представил свою холодную кухню, вечно недовольную мать и капризную сестру... И вдруг кивнул.

– Ладно. Но только по делу.

Дом Флевьевых встретил Никиту хаосом. Маша с криком «Рыжий, ты кого привел?» пронеслась мимо, Рами попытался залезть Никите в сумку, а Денис Валерьевич с порога выдал:

– О, новый слушатель для Андрюхиных баллад! Проходи, парень, держи тапочки, они заряжены на позитив.

Никита чувствовал себя инопланетянином. Он стоял в прихожей, прижимая к себе рюкзак, и не понимал, почему на него никто не кричит.

– Не обращай внимания, у нас тут всегда дурдом, – Андрей потащил его на второй этаж, в свою комнату.

Комната Андрея была завалена плакатами рок-групп, проводами и какими-то железками. В углу стояла сверкающая барабанная установка.

– Садись на кровать, – скомандовал Андрей, беря в руки акустическую гитару. – Давай свой текст.

Никита протянул листок. Андрей начал перебирать струны, на ходу подбирая мелодию. Его пальцы двигались уверенно, а лицо стало серьезным. В этот момент он не казался тем шумным шутом, которого Никита видел в школе.

– Слушай, а красиво звучит, – тихо произнес Андрей, вчитываясь в строки. – «L'ombre du soir sur les pavés...» Это про тени на мостовой? Грустно как-то. Ты всегда так чувствуешь?

– Как? – не понял Никита.

– Ну... одиноко. Твой текст, он как будто написан человеком, который стоит в толпе, но его никто не видит.

Никита вздрогнул. Он не ожидал такой проницательности от «веселого придурка» Флевьева.

– Это просто образы, – холодно ответил он.

– Ну да, конечно, – Андрей улыбнулся, но на этот раз как-то мягко. – Давай попробуем вот этот переход. Подыгрывай мне голосом, просто читай в ритм.

Они просидели три часа. Оказалось, что Андрей умел слушать. Он не перебивал, когда Никита поправлял его произношение, и не смеялся, когда Никита запинался. Постепенно напряжение в плечах Никиты начало исчезать.

– Знаешь, – вдруг сказал Андрей, откладывая гитару. – Ты классный. Ну, когда не строишь из себя ледяную статую.

Никита покраснел и отвел взгляд.

– У меня просто... дома всё по-другому.

– Я понял, – просто ответил Андрей. – Можешь приходить сюда, когда захочешь. Даже без проекта. У меня тут места много, а Рами всегда нужен кто-то, кто будет его чесать за ухом.

Шли недели. Проект был давно сдан на высший балл, но Никита ловил себя на мысли, что всё чаще задерживается после уроков, чтобы дождаться Андрея. Они гуляли в парке, Андрей рассказывал нелепые истории из детства, а Никита впервые в жизни начал рассказывать о себе.

О том, как трудно соответствовать ожиданиям родителей. О том, как страшно быть «не таким». О том, что французский для него – это способ уйти в другой мир, где всё звучит мелодичнее и добрее.

– Мои предки... они не поймут, если я скажу, что мне не нравятся девушки, – внезапно вырвалось у Никиты, когда они сидели на старой карусели в сумерках.

Сердце Никиты замерло. Он сам не понял, зачем это сказал. Это было как прыжок в бездну. Семья Вестовых была крайне консервативной, и слово «гей» в их доме было почти синонимом ругательства.

Андрей замолчал. Он перестал раскачивать карусель и посмотрел на Никиту. В полумраке его веснушки казались темными точками, а синие глаза – почти черными.

– А почему они должны это понимать? – тихо спросил Андрей. – Это твоя жизнь, Никит.

– Ты... ты не считаешь это противным? – Никита сжал пальцы так, что побелели костяшки.

Андрей вдруг протянул руку и накрыл ладонь Никиты своей. Его рука была теплой, мозолистой от струн и удивительно надежной.

– Знаешь, что я считаю противным? – Андрей чуть придвинулся. – Когда люди скрывают свою красоту, потому что боятся чужих слов. Ты – самый настоящий человек из всех, кого я знаю. И мне плевать, кто тебе нравится. Главное, что ты мне... – он запнулся, – что ты мой друг.

Никита почувствовал, как в горле встал ком. Это было первое принятие в его жизни. Без условий. Без криков.

Трудности начались позже. Сначала это были просто косые взгляды в школе. Кто-то увидел их в парке, кто-то заметил, как они обмениваются наушниками в коридоре.

– Эй, Флевьев! – крикнул однажды Арсений, когда приехал забирать сестру из школы и столкнулся с Андреем и Никитой. – Ты что, с этим нытиком спелся? Смотри, заразишься его депрессией. Или чем похуже.

Никита сжался, надеясь провалиться сквозь землю. Но Андрей даже не замедлил шаг. Он лишь крепче перехватил гриф чехла с гитарой.

– Иди куда шел, Арсений, – бросил он через плечо. – А то я могу и в колледж твой зайти, рассказать, как ты у младшеклассников чипсы отбираешь.

– Что ты сказал?! – Арсений двинулся было к ним, но Андрей обернулся с такой спокойной уверенностью в глазах, что старший брат Никиты неожиданно остановился.

Но настоящий шторм разразился дома у Вестовых. Кто-то из соседей «доброжелательно» сообщил Евгении Сергеевне, что её сын постоянно отирается у «того рыжего из неблагополучной семьи, где отец – какой-то столяр, а мать – повариха».

– Ты позоришь нас! – кричала мать, метаясь по гостиной. – Мы растили тебя как приличного человека, а ты связался с этим отребьем! Больше никаких прогулок! После школы – сразу домой!

– Он не отребье! – впервые в жизни крикнул в ответ Никита. – У него семья в сто раз лучше нашей! Они хотя бы любят друг друга!

Пощечина была резкой и звонкой. Никита замолчал, чувствуя, как горит щека. В дверях стоял отец, тяжело дыша.

– Еще раз повысишь голос на мать – вылетишь из дома, – процедил Сергей Александрович. – И забудь про этого своего дружка. Если я еще раз увижу вас вместе, я найду способ сделать так, чтобы его семья уехала из этого города. Понял?

Никита убежал в свою комнату и заперся. Он дрожал. Весь мир, который он начал строить вместе с Андреем, рушился под тяжестью ненависти и непонимания.

Прошло три дня. Никита не отвечал на звонки и сообщения. Он ходил в школу как тень, садился за самую дальнюю парту и сразу после звонка убегал домой, где его ждал тотальный контроль.

Андрей места себе не находил. Он перестал шутить, перестал играть на барабанах. Его родители всё понимали без слов.

– Андрюш, – мама зашла к нему вечером с чашкой какао. – Если человеку плохо, ему нужно знать, что он не один. Даже если он не может ответить.

Андрей кивнул. Он знал, что делать.

В ту ночь Никита не спал. Он смотрел в потолок, чувствуя себя абсолютно сломленным. Вдруг в окно что-то тихо стукнуло. Потом еще раз.

Никита подошел к окну и замер. Внизу, в свете фонаря, стоял Андрей. Он был без куртки, в одной толстовке, а в руках держал свою гитару.

Увидев Никиту в окне, Андрей широко улыбнулся и приложил палец к губам. А потом он начал играть. Это не была громкая песня. Это был тихий перебор, та самая мелодия, которую они сочинили вместе. Без слов, только музыка, которая летела вверх, к третьему этажу, пробиваясь сквозь холодный ночной воздух.

Никита открыл створку окна.

– Ты с ума сошел? – прошептал он. – Тебя же увидят!

– Пусть смотрят, – так же шепотом ответил Андрей, не переставая играть. – Я просто хотел сказать... Я не уйду. Слышишь? Что бы они ни говорили, я здесь.

Никита смотрел на него сверху вниз, и вдруг страх, который сковывал его все эти дни, начал отступать. Он понял, что границы, которые он сам себе выстроил, – это лишь иллюзия. И что то, что он чувствует к Андрею, – это не просто дружба. Это что-то гораздо более глубокое, пугающее, но в то же время единственно правильное.

– Андрей, – позвал Никита.

– Да?

– Спасибо.

Андрей кивнул, послал ему воздушный поцелуй (что заставило Никиту слабо улыбнуться) и, спрятав гитару под куртку, скрылся в тени деревьев.

Через неделю они встретились в старой беседке на окраине парка, где их никто не мог увидеть. Воздух был пропитан запахом весны и мокрой земли.

– Я боюсь, – признался Никита, глядя на свои руки. – Боюсь, что они узнают. Боюсь, что я испорчу тебе жизнь.

Андрей сел ближе. Он осторожно взял Никиту за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Моя жизнь была просто шумным балаганом, пока я не встретил тебя, – сказал он серьезно. – Ты научил меня тишине, в которой есть смысл. Мы справимся. У меня есть родители, которые нас поддержат. А твои... со временем они либо поймут, либо потеряют тебя. Но ты никогда не будешь один.

Никита подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними. Это был неловкий, робкий поцелуй, пахнущий мятной жвачкой Андрея и свежим ветром. Но в этом жесте было столько решимости, сколько Никита не чувствовал за все свои шестнадцать лет.

Андрей прижал его к себе, зарываясь пальцами в русые волосы.

– Знаешь, – прошептал Андрей ему в самое ухо. – Твой французский всё-таки пригодится.

– Для чего? – так же тихо спросил Никита.

– Чтобы ты признавался мне в любви на языке, который никто в моей семье не понимает. Кроме тебя и меня.

Они сидели в старой беседке, два подростка из совершенно разных миров, объединенные музыкой, веснушками и общим секретом. Впереди было много трудностей: скандалы дома, шепот за спиной в школе, страх перед будущим. Но сейчас, в этой тишине, они знали одно – они нашли друг друга. И это было важнее всего остального мира.

А дома у Андрея на холодильнике всё так же висел рисунок Маши, где рыжий кот Рами лениво щурился на солнце, словно зная, что в этом доме любви хватит на всех, кто в ней нуждается.

Метки

Солнце сквозь пыль и музыка в тишине

Хотите создать свой фанфик?