1

Сырость подземелий Штормграда въедалась в кости, но для двоих узников, запертых в самой глубокой и охраняемой камере, холод не был помехой. Магические оковы, сковывавшие их запястья, подавляли способности: Артас не слышал шепота Фростморна, а Тралл не чувствовал отклика стихий. Здесь, в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом факелов из коридора, они были просто мужчинами, лишенными своих титулов и артефактов.

Артас прислонился к холодной стене, его светлые волосы, некогда золотые, а теперь напоминавшие выцветший лед, упали на лицо. Он перевел взгляд на могучую фигуру орка, сидевшего напротив. Тралл тяжело дышал, его широкая грудь мерно вздымалась.

– Значит, великий вождь Орды закончит свои дни в этой дыре? – Голос Артаса прозвучал хрипло, с оттенком привычного высокомерия, которое не смогла вытравить даже неволя.

Тралл поднял голову, его голубые глаза блеснули в темноте.

– Мы оба здесь, принц. И если Альянс решит, что мы слишком опасны, нас ждет один и тот же эшафот.

Артас усмехнулся, медленно поднимаясь и подходя ближе. В тесноте камеры его присутствие казалось удушающим. Он остановился в шаге от орка, возвышаясь над ним.

– Смерть меня не пугает, я давно с ней на «ты». Но это ожидание... оно будит во мне голод, который не утолить хлебом и водой.

Он протянул руку, закованную в кандалы, и коснулся челюсти Тралла. Пальцы Артаса были ледяными, но в этом прикосновении не было угрозы — лишь странное, болезненное любопытство.

– Ты ненавидишь меня, – прошептал Артас, сокращая расстояние. – За Лордерон, за то, во что я превратил этот мир. Так используй эту ненависть.

Тралл резко встал, его огромная фигура заслонила свет. Он был выше и шире в плечах, воплощение первобытной силы.

– Ты ищешь забвения в боли, Артас? – Голос Тралла стал низким, как рокот приближающейся грозы. – Или ты хочешь почувствовать себя живым хотя бы на мгновение?

– Я хочу почувствовать что-то, кроме холода, – ответил Артас, и в его глазах на мгновение мелькнула тень того юноши, которым он был до Стратхольма.

Артас первым пошел в атаку, но не с мечом, а с яростным, требовательным поцелуем. Он впился в губы орка, чувствуя вкус железа и грубую кожу. Тралл ответил не сразу, но когда ответил, это было подобно обвалу в горах. Он прижал Артаса к стене, так что цепи звякнули о камень.

Артас перехватил инициативу с жестокостью, присущей Королю-личу. Он толкнул Тралла на жесткую солому, служившую постелью, и навис сверху. Его движения были резкими, лишенными нежности. Он срывал остатки одежды с орка, игнорируя сопротивление.

– Сегодня ты будешь подчиняться, вождь, – прошипел Артас, втискиваясь между массивных бедер Тралла.

Он вошел в него грубо, без подготовки, заставляя Тралла глухо зарычать и вцепиться пальцами в плечи Артаса, оставляя на бледной коже глубокие борозды. Артас двигался в бешеном ритме, выплескивая всю свою горечь, всю свою утраченную человечность в этот акт обладания. Он шпилил орка с холодным расчетом, наслаждаясь тем, как содрогается это могучее тело под его натиском.

Тралл запрокинул голову, его зубы оскалились в гримасе, которая могла быть как болью, так и экстазом. Он не просил пощады. Он принимал каждый толчок, каждую вспышку агонии, пока Артас не содрогнулся в финальном порыве, прижимаясь лбом к груди орка и тяжело хватая ртом воздух.

Тишина воцарилась в камере, прерываемая лишь их сбитым дыханием. Но это было лишь затишье перед бурей.

Тралл медленно перевернул Артаса под себя, его движения были тяжелыми и неотвратимыми. Теперь пришел черед орка диктовать условия.

– Ты думал, что сломал меня? – Тралл схватил Артаса за волосы, заставляя его смотреть себе в глаза. – Ты ничего не знаешь о силе, северянин.

Артас попытался усмехнуться, но его губы дрожали. Тралл не был нежен. Его страсть была подобна извержению вулкана — горячая, сокрушительная, стихийная. Он вошел в Артаса с такой силой, что у того потемнело в глазах.

– Смотри на меня, – приказал Тралл, когда Артас попытался отвернуться.

Это не было просто сексом. Это была битва воль. Тралл шпилил Артаса, вкладывая в каждое движение мощь Духа Жизни, который все еще теплился в нем, несмотря на оковы. Он заставлял ледяного принца плавиться, выбивая из него стоны, которые Артас так отчаянно пытался сдержать.

– Ты... проклятый... дикарь... – выдохнул Артас, когда Тралл ускорил темп, доводя его до предела.

– Я тот, кто вернет тебе чувства, – ответил Тралл, накрывая ладонью горло Артаса, не сжимая, но напоминая о своей власти.

Когда финал настиг их обоих, это было похоже на взрыв. Артас выгнулся в руках орка, его крик захлебнулся, когда Тралл излил свою ярость и страсть внутрь него.

Они лежали на соломе, сплетясь конечностями, два врага, два героя, два изгоя. Холод подземелья Штормграда больше не казался таким пронизывающим.

– Если завтра нас казнят, – тихо произнес Артас, глядя в потолок, – я хотя бы буду помнить вкус жизни.

Тралл закрыл глаза, чувствуя, как тепло постепенно покидает его тело, возвращаясь к привычному оцепенению тюрьмы.

– Мы не умрем здесь, Артас. У судьбы на нас еще слишком много планов.

Артас ничего не ответил, но впервые за долгое время он не чувствовал себя мертвым внутри. В этой камере, среди теней и цепей, они нашли нечто, что было выше политики и войн — мимолетную, яростную искру истины.