Во все тяжкие: Уолтер выжил

Пуля прошла по касательной, задев печень, но не разорвав её в клочья. Когда полиция ворвалась в лабораторию Джека Уэлкера, Уолтер Уайт лежал на бетонном полу, истекая кровью, и смотрел на блестящие стальные чаны — свой единственный истинный памятник. Он ждал тьмы, но вместо неё пришли яркие вспышки фонариков и грубые руки парамедиков. Смерть, которую он так тщательно готовил для себя, снова отказала ему в аудиенции.

Спустя полгода Уолтер сидел в камере тюремного госпиталя в федеральной тюрьме строгого режима. Рак, подстегнутый стрессом и ранением, медленно догрызал его изнутри, но современная медицина, оплаченная штатом, цепко держала его на этом свете. Он выглядел как живой мертвец: обтянутый кожей череп, глубоко запавшие глаза, в которых всё ещё теплился холодный, расчетливый огонь Хайзенберга.

– К вам посетитель, Уайт, – глухо произнёс охранник, лязгнув засовом. – У вас десять минут.

Уолтер с трудом поднял голову. Он никого не ждал. Скайлер через адвокатов ясно дала понять, что любое письмо от него будет сожжено нераспечатанным. Флинн... Уолт содрогнулся, вспомнив их последний телефонный разговор.

В комнату для свиданий, отделенную толстым стеклом, вошла женщина. Это была Скайлер. Она выглядела постаревшей на двадцать лет. Её лицо превратилось в маску из морщин и скорби, а золотистые волосы потускнели.

Они долго молчали, глядя друг на друга. Уолтер взял трубку телефона, его пальцы дрожали. Скайлер медленно сделала то же самое.

– Ты выглядишь... – он запнулся, ища слово, которое не было бы ложью. – Ты здесь.

– Я пришла не ради тебя, Уолт, – её голос был сухим, как осенняя листва. – Я пришла сказать, что деньги, которые прислали Гретхен и Эллиот... мы их приняли. Флинн скоро поступит в университет. У него будет жизнь.

Уолтер закрыл глаза, чувствуя мимолетное облегчение. Его план сработал. Даже здесь, в клетке, он смог дернуть за ниточки.

– Это хорошо, – прошептал он. – Это всё, что имело значение.

– Нет, Уолт, – Скайлер прижала свободную руку к стеклу. – Значение имело то, что мы были семьей. А теперь у Холли нет отца, у Флинна нет примера для подражания, а у меня... у меня есть только счета и клеймо вдовы чудовища, которое официально ещё живо.

– Скайлер, я делал это...

– Замолчи, – перебила она его без злобы, лишь с бесконечной усталостью. – Если ты скажешь еще раз, что это было ради семьи, я просто положу трубку. Ты выжил, Уолт. Это твое наказание. Ты будешь гнить здесь, зная, что мы учимся дышать без тебя. И у нас получается.

Она встала и ушла, не оглянувшись. Уолтер смотрел ей в спину, пока дверь не закрылась. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно обрывается. Синий мет был его наследием, но пустота в глазах жены стала его приговором.

***

В это же время в пяти тысячах миль к северу, в заснеженных лесах Аляски, человек по имени Дисконтный Мистер Пинкман — теперь официально известный как мистер Дрисколл — колол дрова.

Джесси Пинкман изменился. Его лицо пересекал глубокий шрам, память о Тодде и цепях, а глаза стали прозрачными и тихими, как горные озера. Он больше не кричал по ночам, хотя сны всё еще приходили — с запахом химикатов и звуком выстрелов.

Он жил в небольшом доме на окраине крошечного городка. У него была мастерская, где он работал с деревом. Никакого пластика, никакого метамфетамина, только запах сосны и кедра.

В тот вечер он зашел в местный бар, чтобы купить упаковку пива. На стойке лежала старая газета, привезенная кем-то из "нижних" штатов. Заголовок на третьей полосе гласил: «Король метамфетамина Уолтер Уайт идет на поправку в федеральной тюрьме».

Джесси замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Эй, парень, с тобой всё в порядке? – спросил бармен, протирая стакан.

Джесси долго смотрел на фотографию Уолтера — бледного, немощного старика в оранжевой робе. Человек, который разрушил его жизнь, превратил его в раба и убил всех, кого он любил, всё еще дышал.

– Да, – тихо ответил Джесси, отводя взгляд. – Просто... старые новости.

Он вышел на морозный воздух. Снег хрустел под сапогами. Джесси сел в свой старый грузовик и долго смотрел на темный горизонт. В его кармане лежал билет — не на самолет и не на поезд, а воображаемый билет обратно в ад. На мгновение в его сознании вспыхнула ярость. Он мог бы вернуться. Он мог бы найти способ пробраться в ту тюрьму, дотянуться до этой тонкой шеи и закончить то, что не закончила пуля.

Но потом он вспомнил слова Уолта в ту последнюю ночь: «Я этого хочу». Уолт хотел смерти от руки Джесси. Это было бы его последним триумфом, последним актом манипуляции.

Джесси завел мотор.

– Нет, мистер Уайт, – прошептал он в пустоту кабины. – Больше вы не получите от меня ничего. Даже моей ненависти.

Он включил передачу и поехал домой. В его мастерской ждала незаконченная шкатулка из красного дерева. Она должна была быть идеальной — без примесей, без изъянов. На этот раз он делал что-то чистое не потому, что был талантливым химиком, а потому, что наконец-то стал человеком.

***

Прошел год. Уолтер Уайт лежал в лазарете, подключенный к аппарату ИВЛ. Его адвокат, назначенный государством, сидел рядом, листая бумаги.

– Уолтер, вы слышите меня? – спросил адвокат. – Ваша апелляция отклонена. Но есть кое-что... Пришла посылка. Без обратного адреса.

Уолтер с трудом приоткрыл глаза. Адвокат достал из коробки небольшую деревянную фигурку. Это была крошечная сосна, вырезанная из цельного куска кедра. Работа была тонкой, почти ювелирной. На дне фигурки была выжжена одна-единственная буква: «J».

Уолтер смотрел на дерево. В его горле забулькало — то ли хрип, то ли смех. Он понял. Джесси был жив. Джесси был свободен. И, что самое важное, Джесси нашел в себе силы созидать, а не разрушать.

Это был последний подарок его напарника. Не прощение, нет. Это было доказательство того, что ученик превзошел учителя в самом главном — он сумел остаться человеком там, где Хайзенберг стал лишь формулой.

– Унесите это, – прохрипел Уолтер, отворачиваясь к стене.

– Почему? Это же красиво, – удивился адвокат.

– Потому что это... слишком чистое, – закрыл глаза Уайт.

Той же ночью Уолтер Уайт скончался во сне. В официальном отчете написали: «Остановка сердца вследствие продолжительной болезни». В мире не осталось Хайзенберга, не осталось синего мета, остались только руины одной семьи в Альбукерке и одинокий плотник на Аляске, который первым делом с утра сжег в камине обрывок газеты с некрологом.

Джесси вышел на крыльцо, вдыхая ледяной воздух. Небо над Аляской было огромным и равнодушным. Он больше не был напарником, не был заложником, не был «Капитаном Куком».

– Прощайте, мистер Уайт, – сказал он, глядя, как дым из трубы поднимается к звездам.

Джесси Пинкман взял пилу и вернулся к работе. Ему предстояло еще много чего построить, и на этот раз фундамент был заложен не на крови, а на тишине, которую он так долго искал.

Альтернативный финал истории Уолтера Уайта не был триумфальным. Он не сбежал, не построил новую империю. Его выживание стало его самым долгим и мучительным уроком. Он умер, зная, что мир станет лучше без него, и что единственное хорошее, что он когда-либо создал — парень, которого он звал своим напарником, — наконец-то в безопасности.

А в Альбукерке, в маленьком дворике нового дома, маленькая девочка по имени Холли играла с деревянной сосной, которую прислал «старый друг семьи». Она не знала, кто такой Уолтер Уайт. Для неё он был лишь тенью из прошлого, которую мама никогда не упоминала вслух. И в этом была высшая справедливость, которую Уолтер, в глубине души, признал бы математически точной.