Ера

Лена никогда не считала себя фаталисткой, но жизнь в Токио напоминала затянувшийся прыжок с парашютом, который забыли уложить. Мать, чей девиз по жизни «Новый муж — новая география», на этот раз превзошла саму себя. Из заснеженной России они депортировались прямиком в объятия японского бизнесмена, который, видимо, в прошлой жизни был самураем, а в этой — обладателем бездонного кошелька и дома, похожего на музей оригами.

Японский язык давался Лене так же легко, как квантовая физика коту. Английский тоже периодически уходил в глубокий аут, оставляя её наедине с языком жестов и выразительным молчанием. Единственным якорем в этом океане суши и вежливости был её младший брат. В свои тринадцать он напоминал хрупкую фарфоровую вазу, которую уже однажды разбили и склеили не самым удачным клеем. Лена ходила вокруг него на цыпочках, стараясь быть рядом, но не душить заботой. Она знала: если давить слишком сильно, фарфор треснет снова.

В элитной академии Эйтоку, куда её засунули благодаря связям отчима, Лена чувствовала себя как гайка в швейцарских часах — вроде металл тот же, но резьба не совпадает. Особенно когда мимо проходили F4.

Соджиро Нишикадо был воплощением греха, завернутого в шелк традиций. Его улыбка могла бы растопить айсберг, а взгляд обещал приключения, о которых приличным девушкам лучше не знать. Рядом с ним всегда шел Акира Мимасака, любитель дам постарше и единственный, кто казался Лене хоть сколько-нибудь вменяемым в этой четверке богов.

– Посмотри на него, – шепнула Лена самой себе, наблюдая, как Соджиро поправляет воротник. – Красивый, гад. Жаль, что я для него просто часть ландшафта, причем неопознанная.

Надеяться на внимание ловеласа такого калибра было глупо. Это как ждать, что Сакура зацветет посреди декабря в Сибири. Реалистичность — её второе имя, поэтому Лена просто вздыхала и шла на уроки в спецкласс для «понаехавших», где такие же мученики лингвистики пытались отличить иероглиф «кошка» от иероглифа «арбуз».

И именно там она встретила Соню.

Соня была из тех соотечественниц, за которых становится стыдно ещё до того, как они откроют рот. А когда Соня его открывала, Лене хотелось катапультироваться на Марс. Но последней каплей стало не её высокомерие и не вечно криво накрашенные губы, а то, что Соня решила «позаботиться» о брате Лены.

– Он такой миленький, – пропела Соня в столовой, стоя в очереди за мисо-супом прямо перед Леной. – Такой бледненький, загадочный. Я написала ему в соцсетях, предложила погулять. Знаешь, ему нужна женская ласка, а не твоя вечная кислая мина.

Лена почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Это был её лимит терпения.

– Ты к нему не подойдешь, – процедила Лена на чистом русском, игнорируя удивленные взгляды японских школьников. – У него и так проблем хватает, а тут ещё ты со своим интеллектом табуретки.

– Ой, посмотрите на неё! – Соня обернулась, сверкая глазами. – Защитница нашлась. Ты же сама как тень ходишь, даже по-японски «спасибо» без запинки сказать не можешь. А парень грустит. Я просто хочу помочь.

– Помоги себе — запишись на лоботомию, – посоветовала Лена.

Обстановка в столовой Эйтоку обычно была чинной и благородной. Тихий звон приборов, приглушенные разговоры о курсах акций и новых коллекциях Gucci. Но сегодня воздух наэлектризовался так, что у ближайшего первокурсника задымился рис.

Соня сделала шаг вперед, её поднос опасно наклонился.

– Ты просто завидуешь, что я здесь как рыба в воде, а ты как пельмень в кипятке.

– Ты не рыба, ты инфузория-туфелька, – Лена сузила глаза. – И если я ещё раз увижу, что ты пишешь моему брату, я твои наращенные ресницы тебе же в суп и покрошу.

– Ах ты... – Соня не закончила фразу. Она сделала то, чего в Эйтоку не делали со времен основания школы: она толкнула Лену.

Мисо-суп Лены, до этого мирно покоившийся в пиале, совершил элегантный полет и приземлился ровно на белоснежный джемпер Сони.

Секундная тишина была такой глубокой, что можно было услышать, как Соджиро Нишикадо, сидящий за «королевским» столом неподалеку, приподнял бровь.

– Мой кашемир! – взвизгнула Соня.

– Твоя совесть, – парировала Лена.

И тут началось. Соня кинулась вперед, вцепившись Лене в плечи. Лена, не будь дурой, вспомнила все навыки выживания в спальных районах и мгновенно перешла в контратаку.

– Отпусти, дура! – кричала Соня, пытаясь ухватить Лену за ухо.

– Сама отпусти! – Лена извернулась и мертвой хваткой вцепилась в роскошный хвост противницы. – Я тебе сейчас эпиляцию на черепе сделаю!

Они повалились на пол, снося стул. Японские студенты в ужасе расступились. Для них это было сродни вторжению инопланетян. Две иностранки, катающиеся по полу элитной столовой и выкрикивающие странные гортанные проклятия, — это не входило в учебный план.

– Акира, посмотри на это, – Соджиро лениво подпер подбородок рукой, наблюдая за побоищем. – Какая экспрессия. Какая страсть.

– Это русские, – Акира задумчиво прихлебывал чай. – У них это называется «разговор по душам». Вмешиваться будем?

– Зачем? – Соджиро усмехнулся. – Смотри, та, что поменьше, кажется, собирается снять со второй скальп. Это гораздо интереснее, чем лекция по макроэкономике.

Тем временем на «поле боя» страсти накалились. Лена чувствовала, как Соня пытается ткнуть её локтем в бок, но ярость придавала сил.

– Ты... к моему... брату... не лезь! – выдыхала Лена, с каждым словом совершая рывок за волосы Сони.

– Психопатка! Помогите! – визжала та, пытаясь отбиться ногами.

В какой-то момент их начали растаскивать. Учителя, подоспевшие на шум, и пара смелых старшеклассников схватили девушек за руки. Но Лена была не из тех, кто сдается на полпути. Даже когда её уже оторвали от пола, она продолжала сжимать кулак.

– Пустите! Я ещё не закончила дизайн её новой прически! – Лена дернулась, и в её руке остался приличный клок осветленных волос Сони.

– Боже мой! – Соня увидела потерю и едва не лишилась чувств. – Она меня облысила!

– Это тебе за брата, – Лена сплюнула воображаемую кровь (на самом деле это был просто соевый соус) и попыталась поправить растрепанную блузку с достоинством королевы в изгнании. – В следующий раз вырву вместе с мыслями, если они у тебя там обнаружатся.

Их развели по разным углам. Директор школы, маленький человечек, который выглядел так, будто сейчас совершит харакири от позора, что-то быстро и нервно говорил на японском. Лена не понимала ни слова, но по интонации догадывалась, что их не хвалят.

Проходя мимо стола F4 под конвоем завуча, Лена случайно встретилась взглядом с Соджиро. Он не выглядел шокированным. Напротив, в его глазах плясали чертики, а на губах играла та самая полуулыбка, от которой у Лены обычно подкашивались ноги. Сейчас, правда, ноги болели от ударов Сони, но эффект все равно был мощным.

Соджиро едва заметно кивнул ей, словно оценивая качество проведенного приема. Акира же просто поднял чашку, как бы салютуя победительнице.

– Кошмар, – пробормотала Лена, отворачиваясь. – Теперь они думают, что я дикарка.

Хотя, если честно, в тот момент ей было плевать. Главное — в кулаке всё ещё ощущался трофей, а внутри — странное удовлетворение.

Вечером, сидя дома и прикладывая лед к покрасневшей щеке, Лена смотрела на брата, который мирно читал книгу в своей комнате. Он не знал о драке, не знал о Соне и её планах. И это было правильно.

– Ну что, мам, – шепнула она, глядя в окно на огни Токио. – В Японии, говоришь, все вежливые? Посмотрела бы ты на меня сегодня.

Телефон пискнул. Неизвестный номер. Сообщение на английском: «Хороший захват. Но над техникой левого хука нужно поработать. С.».

Лена замерла. С.? Соджиро? Соня? Нет, Соня сейчас, скорее всего, приклеивает волосы обратно на суперклей.

Она улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что, возможно, этот прыжок с парашютом закончится не так уж и плохо. В конце концов, в Эйтоку теперь точно знали: русскую Лену лучше не злить. Особенно если у неё под рукой есть мисо-суп и пара крепких рук.

А Соджиро... что ж, если ловеласу нравятся девушки, способные устроить рестлинг в столовой, то у Лены внезапно появились шансы. Главное — выучить, как на японском будет «не подходи, убью», на всякий случай. Но это уже в следующей главе её безумной токийской жизни.