…

Хлыст свистнул в воздухе, рассекая тяжелый, пропитанный запахом озона и старой пыли воздух заброшенного склада. Карен замерла, тяжело дыша, и опустила руку. Кожаная рукоять привычно легла в ладонь, но сегодня это оружие казалось ей тяжелее обычного.

Она прислонилась спиной к холодной бетонной стене и закрыла глаза. В животе возникло странное ощущение — не боль, а скорее непривычная тяжесть, напоминание о том, что её жизнь бесповоротно изменилась несколько недель назад.

– Тебе не стоит так усердствовать, – раздался голос из тени.

Карен вздрогнула и мгновенно приняла боевую стойку, но тут же расслабилась, узнав обладателя голоса. Кен Хидака стоял в проеме двери, залитый бледным лунным светом. Его спортивная куртка была расстегнута, а во взгляде читалась смесь тревоги и нежности, которую Карен всё еще училась принимать.

– Я сама решаю, что мне стоит делать, Кен, – отрезала она, вытирая пот со лба. – Твоя забота иногда граничит с навязчивостью.

Кен прошел внутрь, его шаги гулко отдавались под сводами склада. Он остановился в паре метров от неё, не решаясь подойти ближе.

– Это не просто забота, – тихо произнес он. – Мы оба знаем, что сейчас ставки выше. Ты не просто убийца из «Шрайнт», Карен. Ты...

– Я всё та же, – перебила она его, и в её голосе промелькнула сталь. – Беременность не делает меня хрупкой вазой. Если об этом узнают в организации, меня спишут со счетов. Или хуже.

Кен нахмурился, его кулаки непроизвольно сжались. Он знал, на что способны те, кто стоит за спинами «Шрайнт» и «Вайсс». Мир, в котором они жили, не прощал слабостей, а новая жизнь внутри Карен была самой уязвимой точкой, которую только можно представить.

– Я не позволю им тронуть тебя, – твердо сказал Кен. – Ни их, ни кого-либо еще.

Карен усмехнулась, хотя в глубине души её тронули эти слова.

– И как ты себе это представляешь? Ты — «Вайсс», я — «Шрайнт». Мы враги по определению. Наша... связь — это ошибка, которая может стоить нам обоим головы.

– Ошибки не приносят такого чувства правильности, – Кен наконец сделал шаг вперед и осторожно коснулся её плеча. – Когда я узнал, я испугался. Но не за себя. За вас.

Карен посмотрела ему в глаза. В этом карем взгляде не было хитрости или жажды крови, только искренность, которая пугала её сильнее любого противника. Она привыкла к боли, к приказам, к свисту своего хлыста. Она не привыкла к тому, что кто-то видит в ней женщину, а не инструмент для убийства.

– Кен, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Что нам делать?

– Уходить, – он взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. – Нам нужно исчезнуть. Ран и остальные... они поймут. Или, по крайней мере, не станут мешать.

– Ты готов бросить всё ради меня? – Карен с недоверием приподняла бровь. – Свою месть, своих друзей? Свою справедливость?

– Справедливость — это защищать тех, кого любишь, – просто ответил Кен. – Сейчас моя справедливость здесь, рядом с тобой.

Карен отвернулась, глядя на свой хлыст, лежащий на полу. Оружие, которое было её единственным спутником долгие годы. Она вспомнила тренировки, кровь на руках, холодные глаза своих соратниц. И сравнила это с теплом руки Кена.

– Наги не оставит меня в покое, – сказала она, возвращаясь к суровой реальности. – Она почувствует неладное. Она уже смотрит на меня так, будто знает мой секрет.

– Мы найдем способ, – Кен притянул её к себе, и на этот раз она не отстранилась. – У нас есть время. Немного, но есть.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь далеким шумом ночного Токио. В этот момент не было ни «Вайсс», ни «Шрайнт», ни вечной войны между добром и злом. Были только двое людей, запутавшихся в сетях судьбы, и крошечная искра жизни, которая обещала стать их будущим.

– Ты уже думал об имени? – вдруг спросила Карен, утыкаясь носом в его плечо.

Кен рассмеялся, и этот звук показался Карен самым прекрасным из всего, что она слышала за последние годы.

– Честно? Я всё еще пытаюсь осознать, что стану отцом. Но если это будет девочка, я бы хотел, чтобы она была похожа на тебя. Только без хлыста, если можно.

– О, я научу её паре приемов, – Карен слабо улыбнулась. – Чтобы она могла поставить на место любого наглого парня, вроде тебя.

– Справедливо, – Кен нежно поцеловал её в макушку. – Пойдем отсюда. Здесь слишком холодно.

Они направились к выходу, стараясь держаться в тенях. Карен чувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое — не только ребенок, но и надежда. Хрупкая, как первый весенний цветок, но способная пробить даже самый твердый бетон.

На улице их встретил прохладный ветер. Кен накинул на плечи Карен свою куртку, и она не стала протестовать.

– Кен, – позвала она, когда они подошли к его мотоциклу.

– Да?

– Спасибо, – она быстро поцеловала его в щеку и села на заднее сиденье.

– За что? – удивился он, заводя двигатель.

– За то, что заставил меня поверить, что у меня может быть что-то, кроме смерти.

Кен ничего не ответил, но крепче сжал руль. Мотоцикл сорвался с места, унося их прочь от заброшенного склада, навстречу неизвестности, которая впервые за долгое время не казалась Карен пугающей.

Они ехали по ночным улицам, мимо неоновых вывесок и спящих домов. Карен прижалась к спине Кена, слушая ровный гул мотора. Она знала, что завтра ей снова придется играть роль холодной убийцы, скрывать тошноту по утрам и тренироваться до изнеможения, чтобы не вызвать подозрений. Но теперь у неё была тайна, которая давала ей силы.

В цветочном магазине «Конеко-но суму иэ» на следующее утро было тихо. Оми поливал растения, Ран просматривал какие-то бумаги за прилавком, а Йодзи, как обычно, возился с кофемашиной.

Кен вошел, стараясь выглядеть как обычно, но от внимательного взгляда Рана ничего не скрылось.

– Ты сегодня светишься, Кен, – заметил Ран, не поднимая глаз от документов. – Хорошие новости?

– Просто выспался, – уклончиво ответил Кен, проходя к стойке.

– Или встретил кого-то, – подмигнул Йодзи, протягивая ему чашку крепкого кофе. – Ты в последнее время часто пропадаешь по ночам. Неужели наша «Золотая молодежь» наконец нашла себе пару?

Кен почувствовал, как краснеют уши. Он поспешно сделал глоток, едва не обжегшись.

– Оставьте его в покое, – мягко вмешался Оми. – Если Кен захочет, он сам расскажет.

– Расскажу, – тихо произнес Кен, глядя в окно, где на ветру качались ветки сакуры. – Скоро. Обещаю.

Он знал, что этот момент истины неизбежен. Но сейчас он просто хотел насладиться этим коротким затишьем перед бурей.

Тем временем в штаб-квартире «Шрайнт» Карен стояла перед зеркалом. Она провела рукой по пока еще плоскому животу. Её взгляд упал на хлыст, висящий на спинке стула.

– Нам придется быть сильными, – прошептала она, обращаясь к тому, кто еще не родился. – Твой отец — герой, а твоя мать... твоя мать сделает всё, чтобы ты никогда не узнал, что такое тьма.

Дверь без стука распахнулась. На пороге стояла Наги, её глаза сузились, изучая Карен с пугающей проницательностью.

– Ты опаздываешь на тренировку, Карен, – холодно произнесла она. – И ты кажешься... рассеянной. Что-то случилось?

Карен медленно обернулась, её лицо было непроницаемой маской.

– Ничего, Наги. Просто плохой сон.

– Надеюсь, это не предчувствие, – Наги сделала шаг в комнату. – Персия недоволен последними отчетами. Нам нужно быть в идеальной форме.

– Я в порядке, – Карен взяла хлыст. – Идем.

Она прошла мимо Наги, чувствуя на себе её тяжелый взгляд. Игра продолжалась, и теперь на кону была не только её жизнь.

Вечером того же дня Кен сидел на крыше их дома, глядя на звезды. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Он пришел в «Вайсс», чтобы мстить, чтобы искоренять зло, а нашел любовь в самом неподходящем месте.

– Ты слишком много думаешь, – Йодзи поднялся на крышу и сел рядом. – Это вредно для здоровья.

– Йодзи, ты когда-нибудь задумывался о том, что будет после? – спросил Кен, не оборачиваясь. – После того, как мы закончим? Если мы вообще когда-нибудь закончим.

Йодзи затянулся сигаретой, выпуская облачко дыма.

– Я стараюсь не заглядывать так далеко. В нашем деле «завтра» — это роскошь.

– А если я хочу эту роскошь? – Кен посмотрел на друга. – Если я хочу нормальную жизнь? Семью, дом... ребенка?

Йодзи замер, сигарета застыла в его руке. Он внимательно посмотрел на Кена, и в его глазах промелькнуло понимание.

– Значит, вот оно что... – он медленно выдохнул. – Кен, ты понимаешь, во что ввязываешься?

– Понимаю. И я не отступлю.

– Кто она? – спросил Йодзи после долгой паузы.

Кен помедлил, но потом произнес имя, которое для любого из них звучало как смертный приговор:

– Карен Китаура.

Йодзи присвистнул.

– Ты умеешь выбирать проблемы, парень. Если Персия узнает... или если об этом узнают её хозяйки...

– Я знаю, – перебил его Кен. – Поэтому я прошу тебя. Пока — никому. Ни Оми, ни Рану.

Йодзи молча кивнул и положил руку Кену на плечо.

– Твой секрет умрет со мной. Но будь осторожен. Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду.

– Я справлюсь, – уверенно сказал Кен.

Ночью ему приснился сон. Он видел маленькую девочку с золотистыми волосами, которая бежала по полю, усыпанному цветами. Она смеялась, и этот смех заглушал звуки выстрелов и свист хлыста. Кен проснулся с улыбкой на губах, зная, что за этот сон стоит сражаться.

Прошло две недели. Карен становилось всё труднее скрывать свое состояние. Тошнота стала постоянным спутником, а привычные нагрузки давались с трудом.

– Ты бледная, – заметила Хелл, когда они закончили спарринг. – Может, тебе стоит взять отгул?

– Я справлюсь, – Карен тяжело опустилась на скамью. – Просто небольшое недомогание.

– Ты всегда была самой выносливой из нас, – Хелл подозрительно прищурилась. – Что с тобой происходит?

– Ничего, что касалось бы тебя, – отрезала Карен.

Она знала, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно правда выйдет наружу. Ей нужно было встретиться с Кеном и решить, когда они уйдут.

Встреча была назначена на старом причале. Ветер с залива был холодным, принося запах соли и гниющих водорослей. Карен пришла первой. Она куталась в плащ, стараясь унять дрожь.

Кен появился через несколько минут. Он выглядел измотанным, но при виде Карен его лицо осветилось.

– Нам нужно уходить на следующей неделе, – сказал он вместо приветствия. – Я нашел место в пригороде Осаки. Там нас не найдут.

– На следующей неделе? – Карен покачала головой. – У «Шрайнт» намечается крупная операция. Если я исчезну сейчас, они поднимут тревогу немедленно.

– Карен, мы не можем больше ждать! Твой живот скоро станет заметен, и тогда бежать будет поздно.

– Я знаю! – воскликнула она, и в её глазах блеснули слезы. – Но я не могу просто уйти и подставить тебя. Если я исчезну во время задания, они решат, что я погибла. Это даст нам фору.

Кен подошел к ней и взял её за лицо.

– Это слишком опасно. Ты не должна участвовать в операциях в таком состоянии.

– Это мой единственный шанс, Кен. Пожалуйста, доверься мне.

Он долго смотрел в её глаза, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но видел только решимость.

– Хорошо, – наконец сдался он. – Но я буду рядом. «Вайсс» тоже получили информацию об этой операции. Мы будем там.

– Нет, Кен! Это сделает всё только сложнее.

– Я не оставлю тебя одну, – твердо сказал он. – На этот раз мы будем работать вместе. Даже если никто об этом не узнает.

Они обнялись, стоя на краю причала. Два врага, ставшие союзниками перед лицом новой жизни. Впереди их ждало самое сложное испытание, но в этот момент, в объятиях друг друга, они чувствовали себя непобедимыми.

– Береги себя, – прошептал Кен.

– И ты, – ответила Карен.

Они разошлись в разные стороны, зная, что следующая их встреча может стать либо началом новой жизни, либо концом всего. Но хлыст в руке Карен больше не казался таким тяжелым, а сердце Кена билось в ритме надежды.

В небе над Токио догорали последние звезды, уступая место рассвету. Начинался новый день — день, который должен был изменить всё. И где-то там, в тишине просыпающегося города, зрела великая тайна, скрытая под сталью и лепестками.