…

Воздух в коридорах частного госпиталя семьи Уширомия пах не бедой или стерильным страхом, а чем-то уютным: едва уловимым ароматом свежезаваренного чая и чистого постельного белья. Здесь, в этом осколке реальности, золотые бабочки не рассыпались искрами магии, а жили лишь в узорах на шторах и в смехе, который эхом отдавался от светлых стен.

Баттлер Уширомия шел по коридору, придерживая за плечо своего сына. Дарье, которому недавно исполнилось шесть, изо всех сил старался идти степенно, как подобает будущему главе семьи, но его рыжие вихры и нетерпимый блеск в глазах выдавали его с головой. В руках мальчик сжимал небольшой букет полевых цветов, который они вместе собрали в саду поместья.

– Папа, а почему мама должна быть здесь? – шепотом спросил Дарье, когда они остановились перед дверью палаты номер 0410. – Дома ведь кровать мягче.

Баттлер усмехнулся и взъерошил волосы сына, отчего тот смешно сморщил нос.

– Потому что твои сестренки решили, что им нужно очень много места, чтобы подготовиться к выходу в свет, – Баттлер подмигнул. – Доктор Нанджо сказал, что маме лучше побыть под присмотром, чтобы всё прошло идеально. Ты же помнишь, что их будет двое?

– Помню, – серьезно кивнул Дарье. – Две маленькие ведьмочки. Ты сам так говорил.

– Тсс, только не говори это маме, – Баттлер приложил палец к губам. – Она скажет, что в этой семье достаточно одного «золотого» самомнения.

Он осторожно толкнул дверь.

Комната была залита мягким светом заходящего солнца. Беатриче — в этом мире просто Беато, любимая жена и душа дома — полулежала на кровати, обложенная подушками. Ее золотистые волосы, обычно уложенные в сложную прическу, сейчас рассыпались по плечам мягкими волнами. В руках она держала книгу, но, услышав скрип двери, тут же отложила ее в сторону. Лицо ее просияло той самой улыбкой, ради которой Баттлер был готов перевернуть все семь уровней ада, если бы они существовали.

– Наконец-то! – воскликнула она, и в ее голосе, несмотря на усталость, прозвучали знакомые властные нотки. – Я уже начала думать, что вы заблудились в трех соснах по дороге от парковки.

– Мама! – Дарье забыл о своей важности и бросился к кровати, в последний момент затормозив, чтобы не напугать ее. Он протянул букет. – Это тебе. Мы выбирали самые красивые.

Беато приняла цветы, поднесла их к лицу и зажмурилась от удовольствия.

– Ох, Дарье, мой маленький рыцарь... Они чудесны. Баттлер, посмотри, у твоего сына вкуса гораздо больше, чем у тебя в его годы. Помнится, ты дарил мне только дурацкие загадки.

Баттлер подошел ближе и поцеловал жену в лоб, а затем осторожно опустился на край кровати, стараясь не тревожить ее огромный живот.

– Эй, мои загадки были верхом романтики! – притворно возмутился он, накрывая ее ладонь своей. – Как ты себя чувствуешь? Доктор Нанджо не ворчал сегодня?

– Нанджо — старый зануда, – фыркнула Беато, но в ее глазах плясали искры нежности. – Он запретил мне вставать, запретил пить крепкий чай и, кажется, готов запретить мне дышать слишком громко. Но эти двое...

Она положила руку на живот.

– Они устроили там настоящий бал. Кажется, одна из них только что попыталась пнуть меня под ребра.

Баттлер осторожно положил ладонь рядом с ее рукой. Спустя мгновение он почувствовал отчетливый, уверенный толчок изнутри. Его лицо расплылось в глупой, абсолютно счастливой улыбке.

– Ого. Сильная. Наверняка пойдет в мать. Будет строить всех нас по струнке.

– Или в отца, – парировала Беато. – Будет кричать «это никуда не годится» на каждую несвежую кашу.

Дарье, который с любопытством наблюдал за этой сценой, придвинулся ближе.

– А можно мне?

Беато кивнула, направляя маленькую ладошку сына. Мальчик замер, затаив дыхание. Когда толчок повторился, его глаза округлились.

– Они там... они правда живые. И их двое. Папа, а как мы их назовем? Ты обещал, что мы решим сегодня.

Баттлер переглянулся с Беато. Этот спор длился уже несколько месяцев.

– Ну, у мамы были какие-то совершенно невозможные варианты, – протянул Баттлер, уворачиваясь от шутливого тычка жены. – Что-то вроде «Лямбда» и «Берн».

– Это были прекрасные имена! – рассмеялась Беато. – В них есть величие и капелька магии.

– В них есть капелька безумия, дорогая, – мягко поправил ее Баттлер. – Мы решили, что имена должны быть земными. Как насчет Энн и Лизы?

– Слишком просто, – Беато качнула головой. – Если уж мы отказываемся от магии, то пусть в именах будет хотя бы музыка. Дарье, а что думаешь ты? Это ведь твои сестры. Тебе с ними играть.

Мальчик нахмурился, серьезно обдумывая вопрос. Он посмотрел на закатное небо за окном, где облака окрасились в нежно-розовый и золотистый.

– Пусть одну зовут Клер, – тихо сказал он. – Как свет. А вторую... вторую пусть зовут Лион.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Баттлер почувствовал, как сердце пропустило удар. Это имя... оно отозвалось в глубине его души странной, щемящей теплотой, будто эхо из сна, который он никогда не видел, но всегда помнил.

Беато медленно выдохнула, и ее пальцы крепче сжали руку Баттлера.

– Клер и Лион... – прошептала она. – Свет и Лев. Знаешь, Баттлер, кажется, наш сын мудрее нас обоих.

– Похоже на то, – Баттлер сглотнул комок в горле и улыбнулся. – Мне нравится. Клер и Лион Уширомия. Звучит как начало отличной истории.

– Истории, в которой никто не плачет, – добавила Беато, глядя в окно на угасающее солнце. – Только представь, Баттлер. Скоро здесь будет так шумно. Дарье будет учить их лазить по деревьям, ты будешь ворчать, что они слишком быстро растут, а я...

– А ты будешь самой прекрасной матерью на свете, – перебил ее Баттлер. – И никакой магии не нужно, чтобы это было правдой.

Беато притянула Дарье к себе и обняла его одной рукой, другой продолжая держаться за мужа.

– Знаешь, – сказала она тише, – иногда мне кажется, что я вижу сны. О чем-то темном, о бесконечных дождях и золоте, которое приносит только боль. О шахматной доске, где мы были лишь фигурами.

Баттлер замер, глядя в ее глаза. В них на секунду мелькнула тень той, другой Беатриче — ведьмы, запертой в вечности. Но тень исчезла так же быстро, как и появилась, растворившись в тепле настоящей жизни.

– Это просто плохие сны, Беато, – твердо сказал он. – Забудь их. Шахматная доска сломана, а фигуры обрели волю. Мы здесь. Мы настоящие. И завтрашний день принадлежит нам.

Беато улыбнулась, и эта улыбка была чистой, лишенной горечи.

– Ты прав. Глупости. Наверное, это из-за лекарств Нанджо.

– Папа, а когда они родятся, мы купим им мороженое? – прервал их философские размышления Дарье. – Дедушка Кинзо сказал, что купит им целый магазин, если они будут похожи на него.

Баттлер расхохотался, представляя, как старый глава семьи пытается втиснуть в детскую целый магазин мороженого.

– О боже, только не это. Дедушка сойдет с ума от радости. Он уже заказал два крошечных золотых кулона с орлом.

– Он неисправим, – вздохнула Беато, но в ее голосе слышалось прощение. – Но, по крайней мере, в этом мире его безумие ограничивается подарками для правнуков.

Они просидели так еще долго, разговаривая о мелочах: о том, какие обои выбрать для детской, о том, что Шаннон и Канон обещали испечь праздничный торт, и о том, что скоро наступит осень — время, когда Роккенджима становится особенно красивой.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место первым звездам, в палату заглянула медсестра, вежливо напомнив, что часы посещения подходят к концу.

– Нам пора, чемпион, – Баттлер поднял сына на руки. – Маме нужно отдыхать.

– Еще минутку! – Дарье прижался щекой к руке матери. – Мама, ты только не бойся. Я буду охранять дверь твоего дома, когда вы вернетесь.

– Я знаю, мой милый, – Беато поцеловала его в макушку. – Иди. Слушайся папу и не давай ему съесть все конфеты в буфете.

– Эй! Я вообще-то на диете! – притворно оскорбился Баттлер.

Он задержался у двери, пока Дарье выбегал в коридор.

– Беато?

Она посмотрела на него, приподняв бровь.

– Спасибо тебе. За всё.

Она мягко улыбнулась, откидываясь на подушки.

– Иди уже, Баттлер. И принеси завтра те пончики с кремом. Если Нанджо их увидит — скажешь, что это для тебя.

– Слушаюсь, моя госпожа, – он шутливо поклонился и закрыл дверь.

Выйдя в коридор, Баттлер глубоко вздохнул. В окне отражалось его лицо — лицо человека, который нашел свой ответ в бесконечном лабиринте возможностей. Здесь не было тайн, не было убийств, не было золотого самородка, спрятанного в подземельях.

Была только семья. И это было величайшим чудом из всех возможных.

– Папа, догоняй! – крикнул Дарье в конце коридора.

– Бегу!

Баттлер прибавил шагу, чувствуя, как в кармане греются ключи от дома, где завтра будет еще больше смеха, еще больше жизни и — совсем скоро — еще двое маленьких Уширомия, чьи имена пахли светом и силой.

Над островом плыла тихая ночь, и золотые бабочки, если они и существовали, теперь летали только в детских снах, не неся в себе ничего, кроме пыльцы счастья.