Теплота

Солнечный свет в палате был каким-то особенно мягким, словно само время на Роккенджиме замедлило свой бег, устав от бесконечных драм и кровавых загадок. Здесь, в этом «осколке», не было места золотым бабочкам, рассыпающимся прахом, не было места крикам чаек, предвещающим беду. Был только запах стерильной чистоты, смешанный с ароматом свежесрезанных роз, которые Баттлер приносил каждое утро.

Беатриче, или просто Беато, как он называл её теперь, полулежала на высокой кровати, обложенная подушками. Её золотистые волосы, когда-то уложенные в причудливую прическу ведьмы, теперь рассыпались по плечам мягкими волнами. Она выглядела уставшей, но в её глазах, лишенных безумного блеска тысячи лет одиночества, светилось нечто гораздо более могущественное, чем магия.

Дверь палаты приоткрылась с негромким скрипом, и в образовавшуюся щель просунулась вихрастая рыжая голова.

– Мама? Ты не спишь? – прошептал мальчик лет семи, чьи глаза были точной копией глаз Баттлера, но с той же лукавой исконкой, что когда-то принадлежала Золотой Ведьме.

Беато улыбнулась, и эта улыбка могла бы растопить ледники самого холодного из миров.

– Заходи, мой маленький инквизитор. Я ждала тебя.

Данте ворвался в комнату, стараясь топать как можно тише, но его энтузиазм было трудно сдержать. Следом за ним вошел Баттлер. Он выглядел старше, в его походке появилась уверенная небрежность взрослого мужчины, а в уголках глаз залегли морщинки от частого смеха. В руках он держал огромный пакет с фруктами и небольшой сверток, перевязанный лентой.

– Ну как ты, Беато? – Баттлер подошел к кровати и, наклонившись, запечатлел долгий поцелуй на её лбу. – Врачи говорят, что завтра всё свершится?

– Врачи говорят слишком много, – фыркнула она, в чем мгновенно узналась прежняя гордая натура. – Они относятся ко мне так, будто я сделана из хрусталя. А ведь я всё еще могу вызвать легионы демонов... если они, конечно, согласятся сменить подгузники.

Баттлер рассмеялся, присаживаясь на край кровати.

– Демонам здесь делать нечего. У нас есть Данте, он справится не хуже любого высшего чина Гоэтии.

Мальчик тем временем уже взобрался на стул рядом с кроватью и с благоговением смотрел на огромный живот матери.

– Они там правда вдвоем? – спросил он, протягивая руку, но в последний момент замирая. – Им там не тесно?

– Еще как тесно, – Беато осторожно взяла его маленькую ладонь и приложила к своему животу. – Кажется, они как раз сейчас решают, кто из них выйдет первым. Чувствуешь?

Данте замер, его глаза расширились. Под его ладонью произошло слабое, но отчетливое движение.

– Ого! Это был пинок! Папа, ты видел? Она меня ударила!

– Или он, – подмигнул Баттлер. – Мы же договорились, что это будет сюрприз.

– Это точно девочки, – авторитетно заявила Беато, откидываясь на подушки. – Я чувствую их капризный нрав. Они уже требуют золотых украшений и чтобы им читали Данте на ночь.

– Только не «Божественную комедию», – притворно ужаснулся Баттлер. – Мы назвали сына в честь автора, этого достаточно. Пусть растут на сказках о любви, где никто не умирает в конце.

– В этом мире никто не умирает, Баттлер, – тихо произнесла она, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, наполненная глубоким смыслом, понятным только им двоим.

Они помнили. Где-то в глубине подсознания, в тумане забытых снов, всё еще жили отголоски бесконечных октябрьских дней, боли и взаимных обвинений. Но здесь, в этом солнечном госпитале, всё это было лишь старой сказкой, которую они решили переписать.

– Мам, а когда они родятся, я смогу научить их играть в шахматы? – прервал тишину Данте.

– Только если пообещаешь не жульничать, как твой отец, – Беато лукаво посмотрела на мужа.

– Эй! – возмутился Баттлер. – Я не жульничаю, я использую дедукцию и «синюю правду»!

– Твоя «синяя правда» обычно заключается в том, чтобы спрятать ферзя в рукаве, когда я отворачиваюсь, – парировала она, и в её голосе зазвучал тот самый колокольчатый смех, который когда-то сводил его с ума.

Баттлер вздохнул, признавая поражение, и начал доставать из пакета яблоки.

– Кстати, – вспомнил он, – Эрика прислала открытку. Пишет, что её новое расследование продвигается блестяще, но она обязательно приедет на выписку, чтобы «интеллектуально унизить» новорожденных.

Беато закатила глаза.

– Пусть только попробует. Если она доведет моих дочерей до слез своими загадками, я лично скормлю её козам Кинзо.

– Дедушка Кинзо обещал подарить им по золотому слитку, – вставил Данте, грызя яблоко. – Он сказал, что Уширомия должны с детства знать вкус богатства.

– Старый маразматик, – беззлобно проворчала Беато. – Лучше бы подарил им спокойный сон. Но, боюсь, в этой семье это дефицит.

Баттлер взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была теплой и надежной.

– Всё будет хорошо, Беато. Завтра утром мы будем здесь. Я, Данте, и вся эта сумасшедшая толпа родственников в коридоре. Тебе не о чем беспокоиться. Операция – это просто формальность.

– Я знаю, – она чуть сжала его руку. – Просто... иногда мне кажется, что я всё еще сплю. И что если я закрою глаза, то проснусь на том холодном полу, и ты снова будешь кричать, что не признаешь меня.

Баттлер резко подался вперед и коснулся своими губами её губ – коротко, но с такой силой, что любые сомнения должны были рассыпаться в прах.

– Это не сон. Это реальность, которую мы построили сами. Без магии, без золота, без крови. Только ты, я и эти двое сорванцов, которые сейчас пытаются пробить себе путь наружу.

– Трое, папа! – поправил Данте, вклиниваясь между ними. – Нас будет пятеро!

– Именно, – улыбнулась Беато, и в её глазах блеснули слезы счастья. – Пятеро. Совершенное число.

Она посмотрела в окно. Там, за стеклом, в саду госпиталя, цвели розы. Не те мистические цветы, что распускались по велению ведьмы, а обычные, земные растения, требующие ухода и любви.

– Знаешь, Баттлер, – сказала она тише, когда Данте отвлекся на какую-то игрушку в углу палаты. – Я долго думала над именами.

– И? – он затаил дыхание.

– Если это действительно будут две девочки... я хочу назвать одну из них Лион. В честь того, кем я могла бы быть.

Баттлер замер. Это имя несло в себе тяжесть всех неслучившихся судеб, всех утраченных возможностей.

– А вторую? – спросил он охрипшим голосом.

– А вторую – Энн. Просто Энн. Чтобы у неё была самая обычная, самая простая жизнь. Без тайн и без предначертаний.

Баттлер кивнул, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Лион и Энн Уширомия. Звучит как начало отличной истории.

– Истории, в которой нет места трагедиям, – добавила Беато.

Она притянула сына к себе и поцеловала его в макушку. Данте пах солнцем и молочным шоколадом. В этот момент мир вокруг них казался абсолютно незыблемым. Не было ни ведьм, ни территории, ни золотого самородка. Была только семья, ожидающая чуда.

– Ладно, герои, – Баттлер поднялся, заметив, что жена начинает утомляться. – Нам пора. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем.

– Обещай, что придешь первым, – Беато посмотрела на него с внезапной уязвимостью. – Как только мне разрешат их увидеть.

– Я буду стоять под дверью с того самого момента, как тебя увезут, – серьезно ответил он. – Даже если Роноэ попытается меня прогнать.

– Роноэ теперь возглавляет охрану госпиталя, так что удачи, – усмехнулась она.

Они еще долго прощались, Данте никак не хотел уходить, обещая сестрам через живот, что завтра принесет им свои лучшие карточки. Наконец, Баттлер увел сына, еще раз обернувшись в дверях.

Беато осталась одна в тишине палаты. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены в золотистые тона. Она положила руки на живот и закрыла глаза.

– Слышите? – прошептала она. – Ваш отец прав. Это не сон. И завтра мы с вами наконец-то встретимся в этом прекрасном, несовершенном, живом мире.

Где-то вдалеке крикнула чайка, но её крик не был предзнаменованием. Это был просто звук моря, которое в этом осколке реальности было тихим и ласковым, словно колыбельная.

Беатриче заснула с улыбкой на губах. Ей больше не нужно было колдовать, чтобы быть счастливой. Настоящая магия уже свершилась – она просто позволила себе любить и быть любимой. И завтрашний день обещал стать самым прекрасным днем в её бесконечной, теперь уже по-настоящему человеческой жизни.