Кальмары

В комнате управления, скрытой от глаз участников, пахло дорогим табаком, озоном от работающих мониторов и чем-то еще — тяжелым, мускусным, предвещающим бурю. Сон Ги Хун, тот самый номер 456, который должен был стать просто еще одной цифрой в статистике смертей, стоял посреди этого стерильного величия, тяжело дыша. Он больше не был тем жалким игроком в спортивном костюме. В его глазах горела ярость, смешанная с болезненным, почти маниакальным азартом.

Фронтмен, Хван Ин Хо, медленно снял свою черную угловатую маску. Его лицо, спокойное и холодное, как лед, не выражало ничего, кроме легкого любопытства. Он сделал шаг навстречу, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума.

– Ты пришел сюда за ответами, Ги Хун? – Голос Ин Хо прозвучал низко, вибрируя в самой груди собеседника. – Или ты пришел, чтобы сдохнуть по-настоящему?

Ги Хун резко сократил дистанцию, хватая Ин Хо за воротник его безупречного плаща. Его пальцы дрожали, но хватка была железной.

– Ты пездатый стратег, Ин Хо, – выплюнул Ги Хун, глядя прямо в темные глаза мужчины. – Ты думаешь, что владеешь всеми жизнями здесь. Но ты забыл, каково это — чувствовать что-то, кроме власти.

Ин Хо не отстранился. Напротив, он перехватил запястья Ги Хуна, прижимая его руки к своей груди, заставляя почувствовать ровный, пугающе спокойный ритм сердца.

– Чувствовать? – Ин Хо усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в дуле пистолета. – Я научу тебя чувствовать то, от чего ты захочешь кричать.

Он резко толкнул Ги Хуна назад, на массивный пульт управления. Экраны под спиной Ги Хуна мигнули, показывая пустые коридоры и спящих игроков, но сейчас этот мир перестал существовать. Остались только они двое.

Ин Хо навалился сверху, блокируя любые пути к отступлению. Его губы накрыли губы Ги Хуна в грубом, требовательном поцелуе, который больше походил на битву. Это была не нежность — это была попытка сломать, подчинить, выжечь всё человеческое, что еще оставалось в победителе игр.

– Ты ведь этого хотел, когда вернулся? – прошептал Ин Хо в самые губы, когда они на секунду оторвались друг от друга. – Ты хотел, чтобы я тебя уничтожил.

– Попробуй, – выдохнул Ги Хун, впиваясь пальцами в плечи Фронтмена. – Ты ебешь этот мир каждый день, Ин Хо. Давай, покажи мне, как ты умеешь ломать людей лично.

Одежда летела на пол, смешиваясь в одну кучу — черный шелк и дешевая ткань. Воздух в комнате стал густым, тяжелым. Ин Хо действовал жестко, властно, не оставляя места для сомнений. Он вжимал Ги Хуна в холодную поверхность пульта, и этот контраст между ледяным металлом и жаром их тел сводил с ума.

Когда Ин Хо вошел в него — резко, без предупреждения, — Ги Хун выгнулся, вскрикивая и запрокидывая голову. На одном из мониторов за его спиной в этот момент мелькнула вспышка, но он видел лишь темноту перед глазами.

– Смотри на меня, – приказал Ин Хо, хватая его за подбородок и заставляя встретиться взглядами. – Ты — мой трофей. Самый дорогой и самый бесполезный.

– Я... я твой кошмар, – прохрипел Ги Хун, подаваясь навстречу каждому толчку, принимая эту боль и превращая ее в нечто иное, острое и лишающее рассудка.

Ин Хо не сбавлял темпа. Его движения были выверенными, мощными, сокрушительными. Он действительно "ебал" — не просто тело, а саму душу Ги Хуна, выбивая из него остатки жалости к себе и прошлое. В этой комнате, под прицелом сотен камер, которые сейчас были слепы, вершилось то, что не входило ни в один сценарий игры.

Ги Хун чувствовал, как его сознание распадается на части. Он ненавидел этого человека, он презирал всё, что тот олицетворял, но в этот момент он не хотел быть нигде больше. Это было высшее проявление их связи — двух сломленных людей, один из которых выбрал власть, а другой — месть.

– Еще... – умолял Ги Хун, теряя связь с реальностью. – Не останавливайся, чертов ублюдок...

Ин Хо глухо зарычал, ускоряясь. Его контроль, обычно безупречный, начал давать трещину. Он видел, как по лицу Ги Хуна катится пот, как его глаза затуманиваются удовольствием и страданием, и это приносило ему извращенное удовлетворение.

Когда финал накрыл их обоих — ослепительный, болезненный, лишающий сил, — они еще долго оставались в этом положении, тяжело дыша в унисон.

Ин Хо медленно отстранился, поправляя волосы, которые впервые за долгое время были в беспорядке. Он посмотрел на Ги Хуна, лежащего среди проводов и экранов, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ты выжил в игре, Ги Хун, – тихо сказал Ин Хо, поднимая свою маску с пола. – Но здесь правил нет.

Ги Хун приподнялся на локтях, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Он смотрел, как Фронтмен снова превращается в безликую фигуру в черном.

– Я всё равно уничтожу это место, Ин Хо, – пообещал он, и его голос больше не дрожал.

Ин Хо надел маску. Снова холодный, снова недосягаемый.

– Попробуй. Я буду ждать.

Он вышел из комнаты, оставив Ги Хуна в тишине, нарушаемой лишь гулом серверов и бешеным стуком сердца человека, который только что проиграл и выиграл одновременно.