Дом за озером

Дом на окраине северного городка пах сыростью, старой хвоей и заброшенностью. Здесь, в тени скалистых холмов, где небо казалось выцветшим полотном, прижатым к земле тяжелыми тучами, Ланита чувствовала себя так, словно её заживо замуровали в склепе. Но этот склеп был безопасен. По крайней мере, на сегодня.

Ян закрыл тяжелую дубовую дверь на несколько засовов, его движения были четкими, выверенными годами охоты и службы. Он не оборачивался, но Ланита кожей чувствовала его присутствие — массивную, непоколебимую фигуру, которая в полумраке коридора казалась почти призрачной. Ян был альбиносом, и в этой северной глуши его белизна пугала и завораживала одновременно. Снежно-белые волосы, кожа, напоминающая тончайший фарфор, и светлые глаза, в которых сейчас отражалась лишь бесконечная усталость.

— Здесь есть генератор и дрова, — негромко произнес он. Голос Яна, обычно суровый и властный, в пустом доме прозвучал глухо. — Я проверю периметр, Оленёнок. А ты иди наверх. Тебе нужно согреться.

Ланита лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова. Её колотило. Не от холода — хотя северный ветер пробирал до костей сквозь тонкую куртку — а от того, что происходило внутри. В её голове снова зашептало. Голоса, искаженные «сывороткой», которую когда-то вкалывал ей отец, сплетались в вязкий гул. Призрачные образы матери, разбивающейся в машине, и свист хлыста, раздирающего кожу на спине, преследовали её, стоило только закрыть глаза.

Она поднялась на второй этаж, спотыкаясь на скрипучих ступенях. Ванная комната встретила её холодом кафеля и старой чугунной купелью на львиных лапах. Ланита дрожащими руками повернула кран с горячей водой.

Вода должна была быть не просто теплой. Она должна была обжигать. Только физическая боль от кипятка могла заглушить тот ментальный ад, который разверзался в её сознании. Только когда кожа краснела и начинала гореть, галлюцинации отступали, возвращая её в реальность, где она была неврологом, женщиной, человеком — а не марионеткой в руках безумного культа.

Когда Ян закончил обход и поднялся наверх, за дверью ванной уже стоял густой пар. Он не стучал — в их странных, выкованных в тюремных стенах и кровавых стычках отношениях приватность давно стала роскошью, которую они не могли себе позволить.

Он вошел и замер. Ланита сидела в ванне, обхватив колени руками. Вода была настолько горячей, что над ней поднимались клубы пара, скрывая очертания её тела. Её светлая кожа, усыпанная родинками, стала пугающе алой. Волосы, каштановые и волнистые, прилипли к вискам, а огромные карие глаза, в которых почти не было видно зрачков, смотрели в пустоту.

— Ланита, — позвал он тихо.

Она не вздрогнула. Она медленно повернула голову. В полумраке её глаза казались двумя бездонными омутами.

— Он всё еще там, Ян, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Отец. Он стоит за занавеской. Он говорит, что я должна вернуться в лечебницу. Что моё тело принадлежит им.

Ян подошел ближе. Он ненавидел видеть её такой — сломленной, балансирующей на грани безумия. Его кулаки непроизвольно сжались. Он вспомнил те десять ударов плетью, которые вынес, не издав ни звука, лишь бы не выдать её местонахождение сектантам. Его спина всё еще саднила, но это было ничто по сравнению с тем, что переживала она.

Он начал медленно снимать одежду. Он не делал этого с вожделением. В его движениях была лишь суровая, почти отеческая забота, смешанная с чем-то более глубоким и болезненным, чему он еще не мог дать точного названия. Он остался в одних боксерах, обнажая мускулистое тело. На его груди белел старый шрам от пули, а на спине алели свежие рубцы от плети — его личная плата за её свободу.

Ян перешагнул через край ванны и сел позади неё. Вода была невыносимо горячей, даже для его привычного к суровым условиям тела. Кожу обожгло, но он лишь стиснул зубы.

— Его здесь нет, — сказал он, притягивая её к себе. — Здесь только я. И эта проклятая вода.

Ланита вздрогнула, когда его холодные руки коснулись её плеч, но тут же расслабилась, откидываясь назад, на его широкую грудь. Контраст был поразительным: её пылающая, обожженная кипятком кожа и его ледяная белизна. Она выглядела как раненое лесное существо, попавшее в объятия снежного великана.

— Ты похож на жителя Атлантиды, — выдохнула она, закрывая глаза. — Такого же древнего и холодного. Но в тебе больше жизни, чем во всех них.

– Жизнь — это сомнительный дар в наших обстоятельствах, — Ян обнял её крепче, позволяя ей чувствовать ритм своего сердца. — Но я не отдам тебя им. Слышишь? Даже если мне придется сжечь всю эту страну дотла.

– Они не остановятся, — Ланита повернулась в его руках, и теперь они сидели лицом к лицу в тесном пространстве ванны. — Шериф сказал, что на севере их гнездо. Ян, они используют людей как топливо. Сыворотка... она стирает личность. Я видела, что стало с мамой. Она просто перестала быть собой перед тем, как врезаться в то ограждение. Она смотрела сквозь меня.

– Ты — не она, — отрезал Ян, его светлые глаза сверкнули сталью. — У тебя есть иммунитет. Твой мозг сопротивляется.

– Но какой ценой? — Она коснулась пальцами его лица, обводя контур его губ. — Я схожу с ума. Я вижу вещи, которых нет. Я боюсь каждого шороха. Я — невролог, Ян. Я знаю, как выглядит распад синапсов. Я чувствую, как мои собственные нейроны предают меня.

Ян перехватил её руку и прижал её ладонь к своим губам.

– Тогда я буду твоим якорем. Когда ты будешь тонуть в своих видениях, просто хватайся за меня.

– Ты уже пострадал из-за меня, — она перевела взгляд на его плечо, где виднелся край свежего шрама. — Те десять ударов... почему ты не сказал им, где я? Они бы отпустили тебя.

– Охотники не бросают свою добычу, — он едва заметно улыбнулся, хотя улыбка вышла горькой. — А ты — моя самая ценная находка, Оленёнок. И я не из тех, кто подчиняется приказам фанатиков. Мой отец учил меня, что мужчина стоит столько, сколько стоит его слово. Я обещал защитить тебя еще в тюрьме, когда ты разбила мне нос. Помнишь?

Ланита слабо усмехнулась, вспоминая их первую встречу. Она тогда была в ярости, загнанная в угол, готовая кусаться и царапаться. Ян был единственным, кто не побоялся её агрессии, кто увидел за ней не преступницу, а испуганную девочку.

– Ты был таким заносчивым надзирателем, — прошептала она. — Я ненавидела твой спокойный голос. Он заставлял меня чувствовать себя слабой.

– А ты была самой невыносимой заключенной в моей практике, — парировал он, осторожно убирая мокрую прядь с её лба. — Но твои глаза... я никогда не видел таких глаз. В них была такая тьма и такая жажда жизни одновременно.

В ванной стало тише. Слышалось только мерное падение капель из крана и шум ветра, бьющегося в оконное стекло. Пар окутывал их, создавая иллюзию отдельного мира, где не было сект, сывороток и крови.

– Ян? — Она посмотрела на него снизу вверх, её темные радужки почти полностью поглотили зрачки. — Если я когда-нибудь стану одной из них... если сыворотка победит... обещай мне.

Он замер, понимая, о чем она просит.

– Нет, — жестко ответил он.

– Пообещай! — В её голосе снова прорезалась та самая агрессия, граничащая с отчаянием. — Я не хочу быть марионеткой. Я не хочу, чтобы мой отец стер меня и записал на этом месте свои безумные молитвы. Если ты увидишь, что меня больше нет... убей меня. Как охотник убивает зверя, чтобы тот не мучился.

Ян долго молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Он прижал её голову к своему плечу, зарываясь лицом в её мокрые волосы.

– Мы до этого не дойдем, — проговорил он низким, вибрирующим голосом. — Шериф отправит тебя в лабораторию. Твоя кровь — ключ к спасению остальных. Ты — их единственный шанс.

– Я боюсь, что они просто разберут меня на части, — призналась она, и по её щеке скатилась слеза, мгновенно смешиваясь с горячей водой. — Я боюсь, что я для них просто образец.

– Пока я жив, никто не тронет тебя без твоего согласия, — Ян отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты слышишь меня, Ланита? Я не просто офицер или твой охранник. Я — твой щит.

Он медленно наклонился и коснулся её лба своим. Это не был поцелуй в обычном понимании, это был обряд, клятва верности. В этом жесте было больше интимности, чем в любой физической близости. Два сломленных человека в кипящей воде, посреди холодного севера, окруженные врагами, которых невозможно сосчитать.

– Знаешь, — прошептала Ланита, закрывая глаза, — когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я вижу айсберг. Снаружи ты холодный и неподвижный, но под водой скрыта такая мощь, которая может раздавить любой корабль.

– Главное, чтобы этот айсберг не потопил твою лодку, Оленёнок, — ответил Ян.

Он чувствовал, как её дыхание выравнивается. Кипяток сделал свое дело — галлюцинации отступили, оставив лишь изнеможение. Она начала засыпать прямо в его руках, согретая его теплом и защищенная его силой.

Ян осторожно выбрался из ванны, вынес её на руках, завернув в большое полотенце. Он уложил её на старую кровать в спальне, укрыв несколькими одеялами. Она даже не проснулась, лишь что-то неразборчиво пробормотала во сне, сжимая край одеяла.

Он сел в кресло напротив кровати, положив рядом свой нож и пистолет. Сон не придет к нему сегодня — старые привычки охотника и надзирателя не позволяли расслабиться в чужом доме. Он будет сидеть здесь, в темноте, слушая её дыхание и наблюдая за тенями на стенах.

Завтра им предстоял путь дальше на север. Завтра они войдут в самое логово зверя. Но сегодня... сегодня у них была эта тишина, пахнущая солью и ожогами, и эта странная, болезненная связь, которая была крепче любых цепей.

Ян посмотрел на свои руки, всё еще красные от горячей воды. Он знал, что делает это ради неё. И он знал, что если понадобится, он пойдет за ней в самый ад, даже если у него не будет иммунитета к его пламени. Потому что его личный ад уже давно наступил — в тот день, когда он понял, что эта хрупкая девушка с глазами олененка стала для него важнее собственного кодекса и собственной жизни.

Снег начал падать за окном, укрывая мир белым саваном, таким же чистым и безжалостным, как и сам Ян Маклафлин. А в маленьком доме на краю Британии двое беглецов нашли короткий приют, прежде чем финальная битва за их души начнется по-настоящему.