Мой котенок

Ночной город дышал неоновым светом и запахом мокрого асфальта. Тао плелся по пустой улице, кутаясь в огромную, не по размеру толстовку, которая почти полностью скрывала его хрупкую фигуру. Его длинные светлые волосы запутались, а в глазах стояла такая усталость, что каждый шаг казался маленьким подвигом. Смена в клубе сегодня была особенно тяжелой. Акция «напиток за засос» пользовалась бешеной популярностью, и Тао, как самый миловидный и безотказный официант, стал главной мишенью для подвыпивших гостей.

Он всегда подставлял руки. Прятал шею за высоким воротником или волосами, умолял, улыбаясь через силу: «Пожалуйста, только не на шее, лучше здесь». Гости смеялись, впиваясь губами в его предплечья, оставляя багровые и синеватые отметины на бледной, почти прозрачной коже. Тао терпел. Он знал, что Ники будет злиться, если узнает, но он также привык, что за «проступки» полагается боль.

Дверь в квартиру открылась почти бесшумно. В прихожей горел мягкий, теплый свет торшера. Ники не спал. Он никогда не ложился, пока его «чудо» не возвращалось домой.

– Малыш, ты наконец-то пришел, – раздался низкий, чуть хриплый голос из глубины комнаты.

Ники вышел в коридор, заполняя собой пространство. Высокий, широкоплечий, в простой домашней футболке, он выглядел неприступной скалой. От него пахло дорогим табаком и домашним уютом. Заметив Тао, он тут же расплылся в нежной улыбке и шагнул навстречу, чтобы забрать у парня сумку.

– Ты совсем замученный. Сколько можно там пропадать? Я же говорил, бросай ты эту дыру, я обеспечу нас обоих, – Ники мягко притянул Тао к себе, целуя в макушку.

– Всё хорошо, Ники... Просто много заказов, – пролепетал Тао, стараясь не смотреть парню в глаза. Он чувствовал себя грязным, словно эти отметины на руках были клеймом позора.

– Давай, снимай этот балахон, я набрал тебе ванну. Согреешься, и спать, – Ники начал помогать ему, потянув за края толстовки вверх.

Тао был слишком сонным и измотанным, чтобы среагировать вовремя. Сопротивление запоздало всего на секунду. Ткань скользнула вверх, обнажая худые плечи и руки.

В тусклом свете прихожей багровые пятна на предплечьях и локтях Тао выглядели пугающе ярко. Там не было живого места: свежие красные следы перемежались с уже потемневшими, желтовато-синими. Это выглядело так, будто его пытали или держали в тисках.

Ники замер. Его пальцы, всё еще сжимающие ткань толстовки, дрогнули. Воздух в коридоре словно загустел.

– Это... это что такое? – голос Ники стал опасно тихим. Он перехватил запястье Тао, не больно, но крепко, чтобы рассмотреть отметины поближе.

Для Тао этот тон стал спусковым крючком. В его сознании реальность мгновенно подменилась кошмаром из прошлого. Другая квартира, другой мужчина, такой же тихий голос перед тем, как последует удар. Страх, копившийся годами, вырвался наружу ледяной волной.

– Нет, пожалуйста! – Тао резко дернулся, вырывая руку, и забился в угол между шкафом и стеной. – Пожалуйста, Ники, не надо! Я... я не хотел, они сами!

Он закрыл голову руками, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Слезы градом покатились по щекам, перехватывая дыхание.

– Пожалуйста, не бей меня! Только не по лицу, завтра на работу... Я всё отработаю, я буду послушным, честно! – всхлипы переходили в истерику. – Ники, прости, прости меня, пожалуйста!

Ники стоял неподвижно, оглушенный этой реакцией. Его сердце болезненно сжалось. Он знал, что у Тао были тяжелые отношения до него, знал, что парень пуглив, но никогда не видел его в таком состоянии — состоянии первобытного, животного ужаса перед ним, человеком, который готов был сдувать с него пылинки.

– Тао... Малыш, посмотри на меня, – Ники медленно опустился на колени на некотором расстоянии, чтобы не пугать его еще сильнее. – Тао, тише, маленькое мое чудо. Посмотри на мои руки.

Тао продолжал всхлипывать, мелко дрожа всем телом. Он ожидал удара, ожидал, что его сейчас схватят за волосы и швырнут на пол за то, что он «испорчен».

– Я никогда тебя не ударю, слышишь? – голос Ники дрожал от подавляемой ярости, но эта ярость была направлена не на Тао, а на тех, кто довел его до этого. – Никогда в жизни. Клянусь тебе всем, что у меня есть. Посмотри на меня, солнце.

Тао медленно, очень медленно отвел руки от лица. Его глаза, покрасневшие от слез, были полны недоверия и боли.

– Ты... ты не злишься? – прошептал он, икая.

– Я злюсь, – честно ответил Ники, протягивая руку и осторожно, едва касаясь, поглаживая Тао по колену. – Но не на тебя. На тех подонков, которые это сделали. И на себя, за то, что позволил тебе туда ходить. Иди сюда.

Ники не стал ждать. Он пододвинулся ближе и просто обнял Тао, накрывая его своим телом, как щитом. Тао сначала замер, ожидая подвоха, но почувствовав знакомое тепло и запах табака, обмяк в его руках, разрыдавшись с новой силой. Он уткнулся носом в плечо Ники, пачкая его футболку слезами.

– Тише, тише, я здесь, – Ники баюкал его, мерно покачиваясь из стороны в сторону. – Расскажи мне. Что это за следы? Кто посмел тебя тронуть?

Тао долго не мог начать, захлебываясь словами, но постепенно, под успокаивающие поглаживания по спине, начал говорить.

– Там... в клубе... акция такая, – он шмыгнул носом. – Если гость оставит засос на официанте, ему дают бесплатный коктейль. Я не хотел, Ники, честно! Я не хотел, чтобы ты видел... Я просил их только на руках, чтобы под одеждой не было видно. Я думал, если ты узнаешь, ты подумаешь, что я... что я плохой. Что я изменяю. Мой бывший... он за такое...

– Твой бывший был ничтожеством, – отрезал Ники, и в его голосе промелькнула сталь. – А ты — самое чистое существо, которое я знаю. Тао, посмотри на меня.

Он заставил парня поднять голову, мягко взяв его за подбородок.

– Это не работа. Это издевательство. Ты больше туда не пойдешь. Ни завтра, ни когда-либо еще.

– Но нам нужны деньги... – слабо возразил Тао.

– К черту деньги, – Ники прижал его к себе еще крепче, целуя в лоб. – Я найду вторую работу, я буду спать по три часа в сутки, но я не позволю всякому мусору оставлять следы на твоем теле. Ты мой, Тао. Не в смысле собственности, а в смысле... ты под моей защитой. Твоя кожа должна знать только мои поцелуи и только по любви. Понимаешь?

Тао кивнул, чувствуя, как внутри него что-то, долгое время бывшее натянутым, наконец лопается, принося облегчение. Он впервые за долгое время почувствовал себя в полной безопасности.

– Прости, что напугал тебя, – прошептал Ники, перебирая светлые пряди волос. – Я просто... когда увидел эти пятна, у меня внутри всё перевернулось. Я думал, на тебя напали.

– Они не делали больно, – тихо сказал Тао, уже почти засыпая в объятиях парня. – Просто... неприятно. И страшно было, что ты увидишь.

– Больше не будет страшно, – пообещал Ники.

Он легко, словно Тао ничего не весил, поднял его на руки. Тао инстинктивно обхватил его шею, прижимаясь всем телом. Ники отнес его в ванную, осторожно усадил на бортик и начал смывать остатки тяжелого дня, бережно обходя водой места с синяками, словно смывая саму память о чужих прикосновениях.

Позже, когда Тао уже лежал в широкой кровати, укутанный в мягкое одеяло, Ники присел рядом. Он долго смотрел на спящего парня, на его бледное лицо, которое в лунном свете казалось фарфоровым. Он взял руку Тао и очень осторожно, почти невесомо, прижался губами к самому темному следу на предплечье.

– Я никогда не причиню тебе боли, малыш, – тихо прошептал он в пустоту комнаты. – Клянусь.

Ники встал, вышел на балкон и закурил. Его пальцы слегка дрожали от ярости, которая всё еще кипела внутри. Он знал, где находится этот клуб. И он знал, что завтра у него будет очень серьезный разговор с его владельцем. Но это будет завтра.

А сегодня он вернулся в спальню, лег рядом с Тао и притянул его к себе. Маленький фембой во сне прижался к его груди, выдохнув с облегчением. Кошмары отступили, вытесненные теплом человека, который наконец-то научил его, что любовь — это не страх. Это защита.